— А-а-а, — протягивает он и кивает с видом профессора, который наконец получил подтверждение своей теории. — Тогда все. Мы пропали.

— Мы?

— Ну я как твой моральный сопровождающий.

Я невольно фыркаю.

И именно в этот момент звонит телефон.

Я даже не смотрю на экран. И так знаю.

Отец.

Сбрасываю.

Через две секунды — снова звонок.

Потом сообщение.

Потом еще одно.

Я швыряю телефон на стол.

— Он тебя убьет? — спокойно уточняет Антон.

— Хуже. Будет делать вид, что разочарован.

Антон морщится.

— Да. Это действительно хуже.

Я тянусь за кружкой, делаю глоток.

Становится чуть легче.

Только на минуту.

Потому что потом Антон берет мой телефон, смотрит на экран и резко выпрямляется.

— Мира.

— Что?

— Тут не отец.

Я хмурюсь.

Протягиваю руку.

Он не отдает.

— Антон.

— Сначала скажи: если бы я сейчас соврал, что это доставка суши, ты бы поверила?

— Нет.

— Жаль. Потому что это он.

Мое сердце срывается вниз так резко, что я на секунду забываю, как дышать.

— Кто?

Антон медленно поворачивает экран ко мне.

На дисплее — незнакомый номер.

И всего два сообщения.

Ты зря ушла.

И следом:

Завтра в 9:00 будь в моем офисе. Мы еще не закончили.

Я не понимаю, что ощущаю первым.

Злость.

Страх.

Возмущение.

Или то ненормальное, горячее, сбивающее с толку чувство, от которого у меня снова начинает колотиться сердце.

— Нет, — шепчу я.

Антон смотрит на меня внимательно.

— Что — нет?

Я хватаю телефон.

И печатаю, почти не видя букв:

Я у вас не работаю. И ничего вам не должна.

Ответ приходит меньше чем через минуту.

Ошибаешься по обоим пунктам.

Меня пробирает яростью до кончиков пальцев.

— Самоуверенный урод, — выдыхаю я.

Антон забирает у меня телефон.

Читает.

Поднимает брови.

— Так.

— Что — так?

— Либо он окончательный псих, либо ты его чем-то очень зацепила.

— Отлично. Великолепно. Просто лучший день моей жизни.

Но ночью, когда я укладываюсь на его диване и смотрю в темный потолок, я думаю совсем не об этом.

А о том, что в 9:00 я все равно поеду.

Потому что ненавижу, когда мне приказывают.

И потому что мне нужно посмотреть Глебу Ардову в глаза еще раз.

Хотя бы затем, чтобы окончательно убедить себя: меня к нему не тянет.

Совсем.

Ни капли.

---

Глава 5

Глава 5

Офис Ардова выглядит ровно так, как и должен выглядеть офис человека, который привык, что ему открывают двери заранее.

Стекло. Металл. Холод.

Я стою в холле, крепче сжимаю ручки сумки и чувствую себя так, будто пришла не устраиваться на работу, а добровольно подписываться на неприятности.

Администратор за стойкой улыбается мне так вежливо, что становится не по себе.

— Мирослава Ланская?

— Да.

— Вас уже ждут. Тридцать второй этаж.

Конечно ждут.

Лифт поднимается слишком быстро. Или это у меня пульс слишком быстрый.

Двери открываются прямо в просторную приемную с огромным окном и тишиной, от которой хочется говорить шепотом.

За столом сидит девушка лет тридцати в темно-синем костюме. Идеальная осанка, идеальный хвост, идеальное выражение лица.

Она поднимает глаза.

— Мирослава?

— Да.

— Я Лидия. Помощник господина Ардова. Он освободится через пять минут. Подождите.

Я киваю и сажусь в кресло у стены.

Пять минут растягиваются в двадцать.

Потом в тридцать.

Потом я уже начинаю подозревать, что меня специально маринуют, чтобы проверить, психану ли я.

Психану.

Но красиво.

Дверь кабинета наконец открывается.

Из него выходит двое мужчин в дорогих пальто, потом какой-то хмурый юрист с планшетом, потом женщина в светлом костюме, пахнущая дорогими духами и раздражением.

И только потом Лидия поднимает взгляд на меня.

— Проходите.

Я встаю.

Ладони почему-то потеют.

Господи, да что со мной не так?

Я захожу в кабинет и на секунду замираю.

Он огромный. Слишком просторный. Панорамные окна, длинный стол для совещаний, темное дерево, графика на стенах, книги, бар, черный диван у окна.

И посреди всего этого — Глеб Ардов.

Он стоит у стола, просматривая документы. Белая рубашка закатана до локтей. На запястье часы. Лицо сосредоточенное.

Когда я вхожу, он поднимает глаза.

И я ненавижу то, как резко у меня внутри все откликается.

— Садись, — говорит он.

Без приветствия.

Без улыбки.

Как будто мы уже давно знакомы.

— Вообще-то обычно сначала здороваются.

Он чуть склоняет голову.

— Доброе утро, Мирослава.

— Уже лучше.

Я сажусь напротив его стола и закидываю ногу на ногу, хотя колено у меня едва заметно подрагивает.

— Итак, — говорю я. — Я приехала сказать лично: нет.

— Нет чему?

— Вашей работе. Вашему тону. Вашей странной уверенности, что я куда-то приду по одному сообщению.

Глеб откладывает бумаги.

Медленно садится в кресло.

И смотрит на меня так, что мне хочется одновременно встать и уйти — и остаться на месте назло.

— Ты пришла.

— Только чтобы сказать «нет».

— Уже второй раз, — замечает он.

— Что?

— Вчера ты тоже сказала «нет». Но все равно думаешь обо мне с самого утра.

У меня перехватывает дыхание.

Ненадолго.

— Очень самонадеянно.

— Очень заметно.

Я вспыхиваю. Злость вспыхивает так кстати, что почти спасает.

— Вы всех так бесите специально или только тех, кто вам не подчиняется?

— Только тех, кто делает вид, что не хочет того, к чему уже тянется.

Я вскакиваю с кресла.

— Все. Разговор закончен.

— Сядь.

Тихо.

Спокойно.

Опасно.

И я… замираю.

Ненавижу это.

Ненавижу то, как одно его слово заставляет меня внутренне собраться в струну.

Но все равно сажусь.

Потому что не хочу играть в истеричку.

Глеб смотрит несколько секунд. Потом нажимает кнопку на телефоне.

— Лидия, кофе.

— Мне не нужно, — резко говорю я.

— Не тебе.

Он даже не смотрит.

Через минуту в кабинет приносят поднос. Кофе, вода, какие-то документы. Лидия выходит так бесшумно, будто и не входила.

Глеб берет чашку. Делает глоток.

— Твой отец в плохом положении. Это ты знаешь.

— Знаю.

— Вера дала согласие осознанно.

— Это не делает ситуацию нормальной.

— Мораль сейчас не самый полезный инструмент.

— Для вас, возможно.

Он ставит чашку на блюдце.

Тихо. Четко.

— А для тебя полезно научиться различать реальность и свои эмоции. Работать у меня — не наказание.

— Для меня — вполне.

— Потому что я тебе не нравлюсь?

— Потому что вы слишком любите решать за других.

Глеб усмехается.

Едва заметно.

— Тогда работа здесь — именно то, что тебе нужно.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Вы серьезно?

— Абсолютно.

— Я отказалась.

— Нет. Ты испугалась.

Во мне словно что-то лопается.

— Я ничего не боюсь.

— Правда? Тогда докажи.

Тишина между нами натягивается, как леска.

Он знает, куда бить.

Прекрасно знает.

И я чувствую, что еще немного — и соглашусь просто из упрямства.

Потому что он смотрит так, будто уже уверен в моей реакции.

Потому что невыносимо хочется стереть это спокойствие с его лица.

Потому что если я сейчас уйду, он останется победителем.

А я этого не выношу.

— Допустим, — говорю я медленно. — Допустим, я соглашусь. И что тогда?

— Тогда ты начинаешь сегодня.

— Что?!

— Рабочий день уже идет.

— У меня нет вещей. Нет ноутбука. Нет…

— Все дадут.

— Я даже не знаю, чем должна заниматься.