У меня начинают дрожать пальцы.

— Это неправда.

— Правда! Ты всегда хотела не то, что тебе нужно, а то, что уже выбрали для кого-то другого! Ты не умеешь жить внутри границ, тебе нужно проверять, можешь ли ты отнять! Перетянуть! Доказать, что тебя выберут!

— Замолчи, — шепчу я.

— А что, больно? — у нее уже тоже дрожат губы. — А мне каково, по-твоему?! Мне каково смотреть, как ты влезаешь взглядом, голосом, самим своим присутствием туда, куда тебя не звали?

Я отступаю на шаг.

Глеб молчит.

Отец молчит.

И от этого еще хуже.

Как будто весь этот страшный разговор должен был случиться давно, просто все ждали правильного момента.

— Я не влезала, — говорю я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — Это он…

Я осекаюсь.

Потому что не могу договорить.

Не при отце.

Не при ней.

Не при нем.

Вера горько улыбается.

— Конечно. Всегда не ты. Никогда не ты. Все вокруг виноваты, да?

— Вера…

— Нет! Сегодня ты меня дослушаешь. Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я счастлива? Думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит?

Комната замирает.

Я больше не слышу ничего.

Совсем.

Только эти слова.

Как он на тебя смотрит.

Я перевожу взгляд на Глеба.

И сразу понимаю: не показалось.

Ему не все равно.

Ни капли.

Он стоит неподвижно, но в глазах у него вспыхивает что-то темное, опасное.

Вера тоже это видит.

И потому говорит уже тише. Почти шепотом. Но каждый звук — как стекло под кожу.

— Но даже если так… Даже если он тебя хочет… Он все равно женится на мне. Потому что я — правильный выбор. А ты — слабость. Проблема. Ошибка, которую потом будет удобно скрыть.

Мне становится нечем дышать.

Потому что она попадает туда, куда я сама боялась даже мысленно смотреть.

А если она права?

Если я для него не больше, чем срыв?

Ненормальная тяга.

Плохая привычка.

То, от чего потом отказываются в пользу правильной жизни.

— Все, — резко говорит Глеб.

Его голос будто разрезает комнату.

Он делает шаг вперед.

Смотрит не на меня.

На Веру.

— На сегодня достаточно.

— Нет, — выдыхает она, и вдруг в ее взгляде проступает настоящая ненависть. — Недостаточно. Пусть она знает, что проиграла. Пусть хотя бы раз не строит из себя жертву.

Я смотрю на сестру и чувствую, как внутри умирает что-то очень старое.

Наверное, остатки нашего детства.

Наверное, моя вера в то, что мы когда-нибудь снова сможем быть просто сестрами.

— Я не воюю с тобой, — говорю я тихо.

— Уже воюешь.

И я понимаю: да.

Просто мы обе слишком долго делали вид, что это не так.

Отец наконец вмешивается.

— Мирослава, выйди из кабинета.

Я даже не спорю.

Не могу.

У меня слишком сильно трясутся руки.

Я выхожу.

Не бегу.

Не хлопаю дверью.

Просто иду по коридору, пока не сворачиваю в пустую гостевую комнату и не закрываюсь изнутри.

Только там меня накрывает.

Слезы, злость, унижение — все сразу.

Я сгибаюсь пополам, цепляясь пальцами за край комода, и стараюсь не закричать.

Господи.

Как же больно.

Я не хотела быть ее врагом.

Не хотела.

Но она права хотя бы в одном: я уже проиграла.

Потому что если женщина видит, как ее жених смотрит на другую, никакой брак не будет нормальным.

Никогда.

Стук в дверь заставляет меня резко выпрямиться.

Я не отвечаю.

— Мирослава.

Его голос.

Конечно.

Я вытираю лицо ладонями, как будто это может что-то изменить.

— Уходите.

— Открой.

— Нет.

Пауза.

Потом тихо:

— Тогда я войду сам.

У меня перехватывает дыхание.

— Не смейте.

— Открой.

Я смотрю на дверь несколько секунд, потом все же подхожу и распахиваю ее.

Слишком резко.

Слишком зло.

Глеб стоит прямо передо мной. Один.

И смотрит так, будто за этой дверью сейчас не заплаканная женщина, а нечто, что он едва удерживает от себя самого.

— Что? — шепчу я. — Пришли сказать, что она права?

Он заходит внутрь. Закрывает за собой дверь.

— Нет.

— Тогда что?

— Сказать, что ты не выйдешь отсюда в таком состоянии одна.

Я нервно смеюсь.

— Какая трогательная забота.

— Не начинай.

— Почему? Вам же нравится, когда я спорю. Или только до тех пор, пока это вас заводит?

Его лицо меняется мгновенно.

Я попала.

Но уже поздно.

— Это все, да? — голос у меня дрожит. — Вот она, правда? Вы просто хотите меня. Не больше. Удобно, ярко, опасно. А женитесь вы все равно на правильной девушке, которая подходит вашему миру.

Тишина.

И в этой тишине он вдруг делает еще один шаг.

Совсем близко.

— А если я скажу, что все давно уже не так просто?

— Вы уже говорили.

— И?

Я смотрю на него снизу вверх.

И понимаю, что если сейчас он меня тронет, я не смогу оттолкнуть.

Поэтому делаю единственное, что еще могу.

Говорю правду.

— Тогда скажите это не мне, — шепчу я. — А ей.

---

Глава 16

Глава 16

После этого вечера я не возвращаюсь домой.

И к Антону тоже не еду.

Я отключаю телефон, беру такси и прошу везти меня куда угодно, только подальше от семейного дома, офиса, ресторана, всего, что хоть как-то связано с Ардовым и Ланскими.

В итоге оказываюсь в маленьком отеле на окраине города — анонимном, тихом, почти пустом.

Комната пахнет стиральным порошком и старым кондиционером.

Кровать узкая. Шторы слишком плотные. На тумбочке лампа с желтым светом.

И почему-то именно здесь, в этой временной, чужой тишине, мне впервые становится чуть легче дышать.

Я выключаю телефон совсем.

Скидываю одежду.

Смываю с лица остатки макияжа.

Ложусь поперек кровати и долго смотрю в потолок.

Я не знаю, что будет дальше.

Не знаю, способен ли он что-то изменить.

Не знаю, хочу ли я, чтобы он меня искал.

Но в три часа ночи я просыпаюсь от стука в дверь.

Сначала думаю, что показалось.

Потом снова.

Три коротких удара.

Сердце сразу уходит в горло.

Я сажусь на кровати.

Еще один стук.

И голос. Приглушенный, но узнаваемый мгновенно.

— Мирослава.

Боже.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я встаю босиком на холодный пол и какое-то время просто смотрю на дверь.

Он не мог меня найти.

Не должен был.

Я же ничего никому не сказала.

— Уходите, — говорю тихо, даже не подходя ближе.

За дверью пауза.

Потом снова его голос:

— Открой.

— Нет.

— Мирослава.

— Я сказала — нет.

Я слышу, как он выдыхает.

Не раздраженно.

Тяжело.

— Тогда я просто буду стоять здесь, пока ты не решишь, что делать дальше.

— Это шантаж.

— Это честность.

Я закрываю глаза.

Сердце колотится так сильно, что больно в ребрах.

Чего я хочу?

Чтобы он ушел?

Чтобы остался?

Чтобы оказался по ту сторону двери и при этом не был реальным?

Я подхожу ближе.

Становлюсь в шаге от двери.

— Зачем вы приехали?

Молчание.

А потом — очень тихо:

— Потому что ты сказала мне сказать это не тебе.

Я перестаю дышать.

— И?

— И я сказал.

Мир качается.

По-настоящему.

Я хватаюсь за стену свободной рукой.

— Что… сказали?

— Что свадьбы не будет.

У меня подкашиваются колени.

Я медленно сползаю вниз по стене, прямо на пол, не чувствуя, как холод плитки пробирается через тонкую ткань халата.

За дверью тишина.

Он не торопит.

Не давит.

Не требует.

И именно поэтому мне еще страшнее.

— Почему? — шепчу я.

— Потому что я не собираюсь ломать жизнь одной женщине и врать другой.

Слезы подступают к глазам так резко, что я зажимаю рот ладонью.