— Закончила?

— Да.

— И?

— И я хочу домой.

Глеб чуть приподнимает бровь.

— Смелое заявление.

— После восьми часов у вас в офисе я заслужила хотя бы один вечер без ваших комментариев.

Он медленно подходит к столу. Открывает ноутбук. Просматривает пару слайдов. Несколько секунд молчит.

Потом кивает.

— Хорошо.

Я даже не сразу понимаю.

— Что?

— Для первого дня — хорошо.

И вот это простое «хорошо» почему-то ударяет по мне сильнее, чем все его колкости за день.

Потому что он не бросил его небрежно.

Он правда так думает.

Я ненавижу, что это важно.

— Спасибо, — говорю я чуть тише.

Он поднимает на меня взгляд.

— Ты быстро учишься.

— Когда не уверена, что не уволят в течение суток, мотивация отличная.

— Я не собирался тебя увольнять.

— А собирались доводить?

— Это приятный бонус.

Я закатываю глаза.

И именно в этот момент у меня урчит живот.

Громко.

Выразительно.

Предательски.

Я замираю.

Глеб смотрит на меня секунду.

Потом еще одну.

И вдруг — смеется.

Не усмехается.

Не хмыкает.

Смеется по-настоящему.

Низко. Коротко. Но так искренне, что я стою, как вкопанная.

Господи.

У него, оказывается, есть нормальный смех.

И лучше бы я этого не знала.

— Ты не ужинала, — констатирует он.

— Я была занята.

— Глупость.

— Работа вообще-то.

— Нет. Игнорировать еду — глупость.

Он берет со стула пиджак.

— Поехали.

— Куда?

— Ужинать.

Я моргаю.

— С вами?

— Нет, с водителем. Конечно, со мной.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Почему?

— Потому что вы жених моей сестры.

Он уже идет к двери. Не останавливается. Только поворачивает голову.

— А ты моя сотрудница. Ужин после рабочего дня не уголовное преступление.

— Зато очень плохая идея.

— Тогда не ешь.

И выходит.

Я стою посреди кабинета и несколько секунд смотрю на закрытую дверь.

Потом беру сумку.

Потому что, во-первых, я действительно голодная.

Во-вторых, он невозможный.

А в-третьих…

Если я сейчас не пойду, то буду думать об этом весь вечер.

Ресторан оказывается небольшим, тихим и почти пустым. Не пафосным. Не светским. Не таким, куда возят невест.

Это почему-то замечаю сразу.

Нас проводят в дальний зал, за стол у окна. Глеб не спрашивает, что я буду. Просто смотрит на меня и говорит:

— Что ты любишь?

— Еду.

— Очень содержательно.

— А вы ждали откровений?

Он чуть усмехается. Потом все же заставляет меня выбрать, и через десять минут передо мной уже стоит тарелка с пастой, теплый хлеб и лимонад.

Я смотрю на еду, потом на него.

— Вы что, умеете быть нормальным?

— Иногда. Крайне дозированно.

— Опасное открытие.

— Для тебя — да.

Я качаю головой, но все же беру вилку.

Первые пару минут мы молчим.

И тишина между нами… не неловкая.

Вот что ужасно.

Она не тяжелая.

Она будто просто существует — и все.

Глеб смотрит в окно, я ем и стараюсь не думать о том, как странно все это выглядит со стороны.

Потом он вдруг спрашивает:

— Почему ты не закончила учебу?

Я поднимаю взгляд.

— С чего вы взяли, что не закончила?

— У тебя незаконченное архитектурное, потом курсы дизайна, потом стажировка в студии, потом полгода фриланса. Я проверил.

Я чуть не давлюсь.

— Простите?

— Я не беру к себе людей, ничего о них не зная.

— Это ненормально.

— Это безопасность.

— Это вторжение.

— Смирись.

Я откладываю вилку.

— А вы всегда все контролируете?

— Почти.

— И вам не скучно так жить?

— Нет. Мне скучно, когда люди делают вид, что хаос — это свобода.

— А мне скучно, когда контроль выдают за заботу.

Он смотрит на меня долго.

Потом медленно откидывается на спинку стула.

— Кто тебя так контролировал, что ты до сих пор на это так реагируешь?

Я не отвечаю сразу.

Потому что вопрос попадает слишком точно.

Потому что это уже не разговор про работу.

И потому что мне не нравится, как легко рядом с ним все начинает становиться личным.

— Мой отец любит, когда все по правилам, — говорю я наконец. — Когда красиво. Когда правильно. Когда дочь не задает лишних вопросов и не делает глупостей.

— А ты делаешь?

— Постоянно.

— Уже заметил.

— Вам лишь бы напомнить.

— Мне — лишь бы понимать, с кем имею дело.

— И что? Поняли?

Он смотрит прямо в меня.

И мне в какой-то момент становится тяжело дышать.

— Не до конца, — отвечает он тихо.

Я опускаю глаза в тарелку.

Потому что если еще секунду буду смотреть на него так близко, так открыто, то выдам себя чем-нибудь.

Чем?

Тем, как у меня дрожат пальцы?

Тем, как я жду каждого его взгляда?

Тем, что рядом с ним все внутри будто натянуто между страхом и голодом?

Господи.

Это просто ужин.

Просто ужин с мужчиной, который женится на моей сестре.

И я должна помнить об этом каждую секунду.

Обязана.

Но когда мы выходим из ресторана, и он вдруг касается ладонью моей поясницы, помогая обойти скользкий участок тротуара, я вздрагиваю так, будто к коже приложили огонь.

Он сразу замечает.

Конечно.

— Замерзла? — спрашивает он.

— Нет.

— Тогда почему дрожишь?

Я поворачиваюсь к нему слишком резко.

— Вам обязательно все озвучивать?

— С тобой — да.

— Почему?

Он делает шаг ближе.

Вечерний город шумит где-то в стороне. Машины проносятся мимо. Ветер цепляет волосы.

А мы стоим на тротуаре слишком близко, и я вдруг понимаю: если он сейчас наклонится, я не уверена, что отойду.

— Потому что ты сама себе не признаешься вовремя, — отвечает он.

— В чем?

Он смотрит мне в губы.

Потом обратно в глаза.

И тихо говорит:

— В том, что между нами уже давно перестало быть просто.

---

Глава 8

Глава 8

Я не помню, как доезжаю до квартиры Антона.

Не потому, что что-то случилось.

А потому, что весь путь у меня в голове звучит только одна фраза.

Между нами уже давно перестало быть просто.

Ненавижу его.

Ненавижу то, как он говорит правду в лоб именно тогда, когда мне больнее всего ее слышать.

И еще сильнее ненавижу то, что после его слов я не смогла сразу возразить.

Потому что он прав.

Все перестало быть простым еще в тот момент, когда он вышел из кабинета отца и просто посмотрел на меня.

Но признаваться в этом — все равно что самой сунуть голову в петлю.

Я открываю дверь квартиры своим ключом и почти бесшумно захожу внутрь.

Свет на кухне горит.

Антон сидит за столом в футболке и спортивных штанах, пьет чай и листает что-то в ноутбуке.

Поднимает голову, смотрит на меня и тут же щурится.

— О.

— Что «о»?

— У тебя лицо человека, который очень хотел не влюбляться, но все равно вляпался.

Я швыряю в него салфеткой с тумбы у входа.

Он ловит ее одной рукой.

— Не смешно.

— Еще как. Если бы это не было так трагично.

Я скидываю обувь и прохожу на кухню.

Антон двигает ко мне кружку.

— Я чай сделал. Пока не какао. Сначала допрос.

— Ты ужасный друг.

— Зато наблюдательный. Рассказывай.

Я опускаюсь на стул. Утыкаюсь лбом в ладони.

— Мы ужинали.

— Кто «мы»?

— Не начинай.

— Уже начал.

Я поднимаю голову.

— Он невозможный.

— Но красивый.

— Очень.

— И опасный.

— Да.

— И тебя к нему тянет.

Я молчу.

Антон тяжело вздыхает.

— Мира…

— Я знаю.

— Нет, кажется, не знаешь. Ты сейчас не о влюбленности говоришь. Ты сейчас о проблеме, у которой лицо модели и характер уголовного кодекса.