Нет.

Нет, не сейчас.

Только не плакать.

— А если уже поздно? — спрашиваю я.

И в этой фразе не только про Веру.

Про меня тоже.

Про то, что, возможно, мы все уже сломаны сильнее, чем способны починиться.

За дверью тишина длится долго.

Потом он отвечает:

— Тогда разберемся с тем, что осталось.

Я сижу на полу еще несколько секунд.

Потом встаю.

Руки дрожат.

Я открываю дверь.

Глеб стоит передо мной без пальто, в темной рубашке, расстегнутой у горла, с усталым лицом и глазами, в которых нет обычной стали.

Только напряжение.

И что-то еще.

Что-то, от чего у меня внутри снова все сжимается.

— Ты правда отменили свадьбу? — спрашиваю почти неслышно.

— Да.

— Вера…

— Сейчас не о Вере.

— А о ком?

Он делает шаг ко мне.

Не заходя в номер.

Останавливается на пороге.

— О нас.

Я зажмуриваюсь на секунду.

Потому что слышать это слишком больно.

Слишком поздно.

Слишком правильно.

И я все еще не знаю, хватит ли у меня сил снова ему поверить.

Глава 17

Глава 17

Я открываю дверь шире, но не отступаю.

Глеб стоит на пороге, высокий, собранный, слишком настоящий для мужчины, которого я еще утром пыталась вырвать из своей жизни с мясом.

Коридор отеля пуст. Лампа под потолком гудит тихо, однообразно. За окнами где-то шумит трасса.

А между нами — слишком много всего.

Слишком много сказанного.

И еще больше — недосказанного.

— Зайдете? — спрашиваю я наконец.

Он молча кивает и входит внутрь.

Комната сразу становится меньше.

Я отхожу к окну, обнимаю себя руками. Мне хочется держать дистанцию хотя бы телом, если внутренне я уже рассыпаюсь на куски от одного его присутствия.

Глеб оглядывается быстро — кровать, стул, узкий шкаф, пакет с моими вещами у стены.

Потом переводит взгляд на меня.

— Ты правда собиралась жить здесь?

— А что? Не по статусу вашей бывшей… кого?

Его лицо чуть меняется.

Не злость.

Усталое раздражение.

— Не начинай.

— Почему? Сегодня у нас день честности, кажется.

— Мирослава.

— Нет, правда. Кто я для тебя была? Сотрудница? Развлечение? Сбой в графике? — я слышу, как мой голос становится выше, рвется, но уже не могу остановиться. — Ты таскал меня за собой, смотрел так, будто имеешь право, трогал, целовал, а потом спокойно говорил о свадьбе с моей сестрой! Объясни мне, как это вообще помещалось у тебя в голове?

Он делает шаг ко мне, но я вскидываю ладонь.

— Не подходи.

И он… останавливается.

Вот так просто.

От этого почему-то еще больнее.

Глеб проводит ладонью по лицу, на секунду зажмуривается, словно собираясь с тем, что сам ненавидит — с объяснениями.

— Сначала это должно было быть сделкой, — говорит он тихо. — С твоим отцом. С твоей семьей. Я не врал тебе в этом.

Я молчу.

Сделка. Да. Я уже слышала.

Но сейчас это слово снова режет.

— Мне нужен был этот союз. У твоего отца связи, нужные фамилии, влияние. У меня — цели, к которым проще прийти не одному. Это была логика. Чистая. Без эмоций.

— А потом?

Он смотрит мне в глаза.

Долго.

Слишком долго.

— Потом ты влезла в мою жизнь.

Я сжимаю губы, чтобы не дать себе откликнуться.

— Красиво звучит.

— Это не красивая фраза, Мира. Это проблема.

— Какая трогательная.

— Для меня — да.

Я отворачиваюсь.

Потому что если еще секунду буду смотреть на него, то начну верить раньше, чем он договорит. А мне нужно дослушать все. До конца. Без иллюзий.

— Почему не сразу? — спрашиваю глухо. — Почему не остановился, как только понял?

— Потому что не привык останавливаться.

— Очень удобно.

— Нет. Удобно было бы, если бы ты мне не нравилась. Если бы я спокойно женился на Вере и закрыл тему. Но я не смог.

От этих слов в животе что-то падает.

Тяжелое. Горячее.

— И когда собирался мне это сказать? После свадьбы? После того, как окончательно втянул бы меня в роль любовницы, о которой даже говорить вслух мерзко?

— Не говори со мной чужими словами.

Я резко поворачиваюсь.

— А чем они чужие? Они точные.

— Нет.

Его голос звучит ниже.

Опаснее.

— Тогда скажи мне, чем бы я стала.

Он молчит.

Всего секунду.

Но мне этой секунды хватает, чтобы снова внутренне оборваться.

И я горько усмехаюсь.

— Вот именно.

Но он вдруг делает тот самый шаг. И еще один. И уже стоит рядом, так близко, что я чувствую его тепло даже сквозь воздух.

— Ты бы стала той женщиной, которую я не смог бы отпустить.

Я поднимаю на него глаза.

Слишком поздно.

Потому что в них уже дрожит надежда. Предательская. Живая.

— Это не лучше, Глеб.

— Я знаю.

— Это тоже эгоизм.

— Да.

— Это почти признание в том, что ты хотел удержать обеих.

Он чуть наклоняет голову.

— Нет. Это признание в том, что слишком поздно понял, какая из вас мне действительно нужна.

У меня перехватывает дыхание.

И именно в этот момент мне становится страшнее, чем было до этого.

Потому что теперь он не прячется за холод.

Теперь он говорит по-настоящему.

А я не знаю, выдержу ли эту правду.

---

Глава 18

Глава 18

Я отступаю на шаг, но спиной упираюсь в подоконник.

Дальше некуда.

Глеб остается стоять напротив. Между нами расстояние меньше вытянутой руки. И этого достаточно, чтобы все внутри у меня снова сорвалось в пропасть.

— Скажи это еще раз, — прошу я почти шепотом.

Не потому, что не расслышала.

Потому что боюсь, что мне показалось.

Он смотрит прямо в меня.

— Мне нужна ты.

Господи.

Воздух будто выбивает из легких.

Я закрываю глаза на секунду, потому что слышать это слишком… слишком.

— Ты понимаешь, что я тебе не верю? — выдыхаю я.

— Понимаю.

— И все равно говоришь?

— Да.

— Почему?

Он делает еще полшага вперед.

Теперь его колени почти касаются моих.

— Потому что впервые в жизни мне плевать, как это выглядит со стороны.

Я нервно смеюсь.

Почти беззвучно.

— А раньше не плевать было.

— Было. Я не романтик, Мира. Я просчитываю последствия. Всегда.

— И меня тоже просчитывал?

— Сначала — да.

Это честно.

Очень больно честно.

Я киваю.

— Спасибо. Очень ободряюще.

— Не закончил.

Его ладонь ложится по обе стороны от моих бедер, упираясь в подоконник. Он не касается меня. Но делает ровно то, что умеет лучше всего: забирает все пространство вокруг.

— А потом перестал. Потому что рядом с тобой схемы не работают.

Я поднимаю взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я растаяла от этого?

— Нет. Хочу, чтобы ты поняла, насколько это для меня ненормально.

— И что мне с этой информацией делать?

— Решать, дашь ли ты мне шанс все исправить.

Смешно.

Если бы кто-то год назад сказал мне, что Глеб Ардов будет стоять в дешевом отеле на окраине города и просить у меня шанс, я бы покрутила пальцем у виска.

А сейчас он здесь.

И у меня сердце сходит с ума.

— А Вера? — спрашиваю я тихо.

Вот. Самый больной вопрос.

Не про нас.

Про нее.

Он отводит взгляд впервые за весь разговор.

— Я поговорил с ней.

— И?

— И это было плохо.

Я закрываю глаза.

Конечно, было.

— Она тебя ненавидит.

— Я знаю.

— И меня тоже.

— Знаю.

— И ты думаешь, после этого у нас может быть что-то нормальное?

Он снова смотрит на меня.

— Нет.

Я моргаю.

— Что?

— Нормального уже не будет. Не после всего, что произошло. Но может быть настоящее.

У меня к горлу подступает что-то острое.