У меня пересыхает во рту.

Я молчу.

— Не отвечайте. Вижу, что недавно. Значит, господину Ардову вы еще не сообщили.

Тишина.

Он считывает мое лицо.

И ему этого достаточно.

— Прекрасно, — говорит он. — Значит, для него это будет особенно убедительным аргументом.

Я чувствую, как меня начинает подташнивать.

Нет.

Нет, нет, нет.

Только не это.

— Не смейте, — шепчу я. — Не смейте использовать ребенка.

— А вот это уже не мне решать. Сядьте.

На этот раз я сажусь.

Потому что ноги дрожат слишком сильно.

Потому что мир сузился до одного: нужно сохранить спокойствие. Нужно думать. Нужно тянуть время.

Нужно дожить до того момента, когда Глеб узнает.

Потому что если он узнает…

Если он узнает, он перевернет весь город.

И вот именно это пугает меня почти так же сильно, как мои похитители.

---

Глава 26

Глава 26

Когда Глеб понимает, что я не отвечаю, проходит ровно двадцать восемь минут.

Сначала он просто пишет:

Где ты?

Потом:

Мира.

Потом звонит.

Раз.

Второй.

Третий.

Я не беру.

Потому что мой телефон уже лежит на столе перед мужчиной в пальто, а я сижу на жестком диване, сцепив пальцы так крепко, что ногти оставляют полумесяцы на коже.

Наконец экран загорается снова.

Он берет телефон. Смотрит на имя. И только тогда передает мне.

— Отвечайте.

Я поднимаю на него взгляд.

— И что сказать?

— Правду. В той форме, которую вам разрешат.

Я беру телефон в дрожащие руки.

Палец соскальзывает.

С третьей попытки принимаю вызов.

— Где ты? — голос Глеба раздается сразу. Без приветствия. Без паузы. Жесткий. Уже опасный.

У меня на секунду просто перестает биться сердце.

Господи.

Как же мне хочется ему все сказать.

Прямо сейчас.

Немедленно.

Но рядом стоит тот самый мужчина. Слишком близко. Слишком спокойно.

— Я… — начинаю я.

— Мирослава.

Всего одно слово.

Но в нем уже столько, что у меня горло сжимается.

Он понял.

Что-то понял.

— Я немного занята, — говорю я, глядя в стену перед собой, потому что иначе расплачусь. — Не ищи меня сегодня.

Тишина.

На том конце — мертвая.

Пугающая.

— Кто рядом? — спрашивает он тихо.

Я сжимаю телефон сильнее.

Нет.

Не выдавай себя голосом.

Не дрожи.

— Никто.

Ложь звучит плохо.

Очень плохо.

Глеб молчит еще секунду.

Потом выдыхает:

— Скажи мне любую фразу, которую бы сказала, если бы была в порядке.

Господи.

У меня к глазам подступают слезы.

Он знает.

Он уже знает.

— Я в порядке, — шепчу я.

— Нет. Не эту. Любую свою.

Я закрываю глаза.

И понимаю: он дает мне шанс.

Код.

Что-то, что покажет правду.

Что-то, что поймет только он.

Мужчина у двери не вмешивается. Смотрит.

Я лихорадочно перебираю в голове все, что говорила Глебу за последние недели. Колкости, глупости, наши странные перепалки.

И выдыхаю:

— Ты очень хмурый… бука.

Пауза.

Микроскопическая.

Но мне хватает.

Он понял.

Потому что именно после этих слов голос его меняется.

Становится пугающе спокойным.

Смертельно.

— Хорошо, — произносит он. — До вечера, Мирослава.

И отключается.

Я медленно опускаю телефон.

Мужчина забирает его обратно.

— Это что было?

— Ничего.

— Мне так не кажется.

— А мне кажется, вы переоцениваете драматизм.

Он изучает меня секунду дольше. Потом кивает.

— Посмотрим.

Дверь за ним закрывается.

Я остаюсь одна.

И только тогда позволяю себе согнуться пополам, прижимая ладони к животу.

Пожалуйста.

Пожалуйста, только не сейчас.

Только держись.

Я не знаю, у кого прошу — у себя, у ребенка, у Бога, которого не вспоминала годами.

Но впервые в жизни мне так страшно, что я готова молиться кому угодно.

А через пятнадцать минут в коридоре начинают звучать шаги.

Много.

Слишком много.

И что-то подсказывает мне: время ожидания закончилось.

---

Глава 27

Глава 27

Глеб не едет один.

Он приезжает как война.

Позже я узнаю, что он поднял на ноги всех. Службу безопасности, своих людей, юристов, какого-то бывшего опера, который работал на него последние три года, даже мэра соседнего района, потому что тот был должен ему услугу.

Но в тот момент я ничего этого не знаю.

Я просто сижу в бетонной комнате, когда снаружи раздается первый глухой удар.

Потом еще один.

Мужские голоса.

Резкие команды.

Топот.

И тишина, оборвавшаяся так внезапно, что я перестаю дышать.

Дверь распахивается.

На пороге появляется не Глеб.

Сначала — тот самый мужчина в пальто. Но теперь без спокойствия. Без мягкой улыбки. Лицо перекошено злостью.

— Вставайте.

— Нет.

Он делает шаг вперед.

— Мне не нравится повторять.

— А мне не нравится, когда меня похищают.

Он хватает меня за локоть и рывком поднимает.

Больно.

Слишком.

Я вскрикиваю.

И именно в этот момент за его спиной раздается голос.

Низкий. Ледяной. Совершенно безэмоциональный.

— Руки убрал.

Мужчина резко оборачивается.

Я — тоже.

Глеб стоит в коридоре.

Черный. Жесткий. Убивающе спокойный.

За ним — еще двое. Один из них Алексей. Второго я не знаю.

Но никто из них не имеет значения.

Потому что я вижу только его.

И его лицо.

Никогда раньше я не видела его таким.

Не злым.

Это было бы проще.

А именно… пустым.

Почти страшно пустым.

Как будто вся ярость уже перешла ту точку, где выражается эмоцией, и стала решением.

— Это очень плохая идея, Ардов, — произносит мужчина в пальто.

— Для тебя — да, — отвечает Глеб.

И в следующую секунду все происходит слишком быстро.

Рывок.

Удар.

Тот мужчина валится в стену так сильно, что звук отдается по всему коридору.

Я дергаюсь назад, но кто-то уже подхватывает меня за плечи.

Алексей.

— Спокойно. Все.

Ничего не спокойно.

Потому что Глеб не останавливается.

Он не бьет как человек, который дерется.

Он бьет как человек, который пришел не за победой. За возмездием.

Точно. Жестко. Без лишних движений.

Я не успеваю следить.

Только слышу хрип, удары, глухой треск.

А потом Глеб уже стоит надо мной.

Смотрит.

Секунду.

И вдруг меняется весь.

Как будто из него разом вынули железо.

Он обхватывает мое лицо ладонями.

— Где больно?

Я моргаю.

Просто смотрю.

Потому что не ожидала именно этого вопроса первым.

Не «ты как».

Не «что было».

Не «он тронул тебя».

А именно:

— Где больно?

И от этого у меня в горле мгновенно встает ком.

— Мира.

— Рука, — шепчу я. — И… ничего. Я нормально.

— Врешь.

— Я правда…

— Врешь.

Он сжимает челюсть так, что желваки ходят под кожей.

Потом переводит взгляд ниже.

На мои ладони, которыми я все это время почти бессознательно прикрывала живот.

И застывает.

На долю секунды.

Очень короткую.

Но я понимаю сразу: заметил.

— Алексей, машину, — бросает он, не отрывая от меня глаз. — Быстро.

— Уже.

Глеб поднимает меня на руки.

Как будто я ничего не вешу.

И только тогда, оказавшись у него на груди, я наконец позволяю себе сделать то, чего держалась до последнего.

Вцепляюсь в него.

Обеими руками.

Крепко.

До дрожи.

До всхлипа.

И шепчу, уже не в силах сдерживаться:

— Я так боялась.

Он прижимает меня сильнее.