– Прошу тебя, – негромко сказал Айзек, догнав Химену и надеясь, что та прислушается. – Когда я впервые увидел тебя на Вилле, не знаю, было ли у меня внутреннее видение или нет…

Айзек пытался говорить на языке Химены и одновременно не выглядеть идиотом.

– …не знаю. Но я думал, что ты нам поможешь. И ты действительно помогла нам сбежать.

Айзеку страшно не хотелось потерять Химену.

– Останься с нами, – продолжил он. – Хотя бы на ночь.

Химена остановилась и, повернувшись к Айзеку, прищурилась.

– Ладно, – сказала она. – Но только потому, что на Вилле тебе удалось увидеть суть вещей. И я пойду с вами, посмотреть, кто там сидит у костра – ваши друзья или кто-то другой.

Айзек улыбнулся. Это была пусть маленькая, но победа.

– Отлично! – сказал он. – Ты увидишь, все будет хорошо!

Он сам внушал себе эту надежду. Да, они пойдут к костру и, как только он увидит своих друзей, то бросится к ним и примется обнимать: Садину, а потом Триш, Доминика, Миоко, Минхо, Оранж, Рокси, и именно в такой последовательности. Правда, нужно еще решить, как рассказать Садине, почему ее мать осталась на Вилле. Но, может быть, Химена поможет объяснить, что профессор Морган и ее сотрудники пытаются помочь миз Коуэн и вылечить ее. А потом Фрайпан расскажет про гривера. Хотя, нет! Айзек сделает это сам. Расскажет, как и где пряталось это чудище, какие звуки оно производило, как, взглянув на него, едва не умерла от страха Химена и как Джеки закричала, когда гривер сделал укол миз Коуэн. А еще о том, как гривер узнал Фрайпана и пытался разбить стекло в его боксе, чтобы добраться до старого знакомого.

Айзек содрогнулся и почувствовал, как надежды оставляют его.

И они, все вместе, отправились проверять, кто там сидит у костра. Пока они двигались в глубь леса, ориентируясь по тоненькой струйке дыма, на Айзека вдруг нахлынули мысли – странные и неожиданные. Он вспомнил: когда на Вилле он увидел гривера, с ним произошло то, о чем им рассказывала Химена – он вдруг стал видеть много больше, чем видел; он смотрел в самую скрытую суть вещей, и эта суть не ограничивалась страхом и ужасом. Было там и кое-что еще!

Когда поблизости не будет Фрайпана, он обязательно спросит об этом Химену.

Они шли и шли по тропинке, шурша опавшей листвой и наступая на снующих повсюду жуков.

Богиня двигалась по направлению к источнику визга, напоенного ужасом и отчаянием.

То, что там происходило, было не самым радостным из событий, происходящих на Земле. Может быть, этот звук напомнил Богине Дворец Шизов, знакомый ей не понаслышке? Теперь прошлое и настоящее сошлись в этом визге. Ужасные сцены войны, свидетелем которых была Александра, разрушили ее веру и подкосили надежду. Если бы компания, которую возглавляет этот солдат с винтовкой, не нашла ее, она бы сошла с ума. Но они тоже слышали визг свиньи! Александра постаралась сосредоточиться и принялась декламировать свои последовательности чисел.

1, 2, 3, 5, 8, 13.

Ноги ее проваливались во влажную мягкую землю, созданную явно не для того, чтобы по ней ступали ноги Богини. Ступни болели и, странным образом, замерзли – двойственное ощущение, которого она за свою жизнь не переживала ни разу. Да, числам не откажешь в способности оказывать на нее магическое влияние, но она так устала от жизненных противоречий. Правда всегда одна, и Александра жаждала этой правды. Твердых принципов, а не только твердой последовательности чисел.

21, 34, 55, 89.

Несмотря на то, что полыхающее на земле пламя войны наполнило небеса дымом, сквозь него пробивались лучи утренней зари. Увы, Пилигримы никогда больше не станут верить небу. Не станут они верить и ей, Богине – не зря же небесный свет утратил способность внушать ужас и благоговение. Ну и пусть! Тем более что все они, должно быть, уже расстались с жизнью. Тот, кто отрицает магию Эволюции, кто боится будущего, недостоин и его плодов.

В некотором смысле война была даром небес.

Она очищала Аляску от ублюдков, не верящих в очистительный огонь Эволюции.

Богиня шла и шла, все глубже погружаясь в лес. Она пробиралась между кустами, которые, переплетаясь колючими ветками, постепенно поглощали то, что когда-то было рыбацкой тропкой, и, не переставая, декламировала про себя числа. Ее разбирал смех. Враги, если таковы были их цели, были способны уничтожить многое на поверхности Аляски. Они могли даже повредить репутации Утренней зари в сознании тех Пилигримов, которые после их нападения стали считать, что Заря является предвестником не Эволюции, а войны. Но враги никогда не смогут уничтожить Лабиринт, простирающийся под ее ногами.

Никогда! Лабиринт сохранит свой статус святыни.

И она, Александра, заново отстроит там свой город.

Да! То, что было старым, обновится и заживет новой жизнью.

Александра перешагнула через несколько заболоченных лужиц и вышла на поляну, поросшую густым кустарником. Сквозь кусты поблескивал металл. Это был берг.

Александра осторожно подобралась к уродливой массе и через запыленное окно заглянула внутрь. То, что она там увидела, не удивило ее, а заставило мрачно усмехнуться. Эволюция позволила ей встретиться с Садиной и возможностью создать средство для Исцеления, а теперь она видела Михаила, который бился внутри берга, словно попавшая в ловушку крыса. Да, не кто иной, как Михаил, визжавший, словно дикий зверь, каким он, собственно, всегда и был.

Звук и сама ситуация были настолько абсурдны, что Александра едва не расхохоталась.

– И-И-И-И-ИИИ… – кричал Михаил, тело которого содрогалось в конвульсиях. Александра почти прижалась лицом к окну, чтобы определить характер повреждений, которые нанес себе этот идиот. Что он себе там повредил, кроме, понятно, мозгов?

Александра трижды постучала в оконное стекло.

Михаил не открыл глаз, плотно прикрытых дрожащими веками. Но Александра не увидела ни крови, ни торчащих под кожей обломов костей. Она открыла дверцу берга и, приподняв подол мантии, вошла.

– Михаил? – произнесла Богиня.

В ноздри ей ударил запах тления.

– Михаил! – повторила она и наотмашь ударила его по лицу. Глаза его распахнулись – дикие, испуганные… Михаил был зажат внутри берга и внутри собственного сознания. Зрачки его бешено вращались, неспособные сфокусироваться в одной точке. Глаза безумца.

– Dorogaya, – произнес он слово давно забытого языка.

Наконец, Александра опознала заполнявший внутренность берга запах. Куркума и моча. Посмотрев на колени Михаила, она увидела мокрое пятно.

– У тебя получилось, Михаил, – сказала она с сарказмом, к которому всегда приберегала в разговорах с ограниченными умами. После того, как он вернулся оттуда, откуда не возвращаются, Михаил уже не ощущал тех законов, которые существуют в языке и речи. Простые слова, идиомы, фигуры речи – все проскакивало через его уши, не порождая смыслов.

Дергаясь в своем кресле, Михаил выплюнул еще несколько слов, одновременно пытаясь правой рукой нащупать застежку пояса безопасности, которым был пристегнут к креслу.

– Я сделал это, – пробормотал Михаил. – Мне потребовалось несколько десятилетий, но у меня все получилось!

Александра могла бы без особого труда нагнуться и, расстегнув застежку, освободить Михаила, но не сделала этого. Зачем? Пусть сперва объяснит, что он сделал или не сделал.

– Да, ты сделал это! – повторила она.

Много лет назад Николас объяснил ей: лучший способ заставить человека сообщить тебе то, что он не собирался сообщать, это повторить последние три-четыре слова, произнесенные им. Мозг Михаила после исцеления был слишком прост и уже не был способен оценить такую уловку. Даже Николас, который сам научил Александру этому приему, был настолько прост, что не понимал, когда она использовала этот прием против него. Хитрый трюк помогал Александре находиться в относительной безопасности, когда она говорила с Николасом. Повторяя то, что он хотел слышать, Александра, по сути, блокировала его способность читать ее мысли.