- Как пропала Глория? Что ты знаешь об этом?

Женщина замялась, но потом стала говорить так тихо, что он еле слышал ее слова.

- Она пропала на следующее утро, как умер старый герцог. Это был для всех такой удар, что я не сразу пошла в ее комнату, чтобы принести завтрак. Когда я вошла, ее уже не было. Я сразу же сказала об этом герцогине. Она приказала закрыть комнату и забыть о том, что здесь жила Глория.

- Что тебе известно о смерти старого герцога? – резко спросил Герберт.

- Ничего, - она снова дернулась, как от удара и на глазах женщины появились слезы. – На следующий вечер после того, как вы отправились на войну, на герцога напали какие-то разбойники, убили его. В замок принесли его тело.

- А Глория? Где она была, что делала?

- Глория? – служанка удивленно посмотрела на мужчину.

- Отвечай честно, что делала Глория, когда принесли тело герцога.

- Она, - служанка снова тяжело сглотнула, - она шла следом за телом, плакала, все просила пустить ее к герцогу, говорила, что может помочь. Потом, когда его отнесли в малую приемную, она стояла в углу и продолжала плакать. Потом герцогиня выгнала ее, сказала, что ей там нечего делать, еще накричала на нее. И Глория ушла. А потом, уже ночью я вспомнила, что не относила ей ужин, принесла ей еду, Глория была в комнате, сидела у камина. Она часто там сидела, любила смотреть на огонь.

- Что сейчас с той комнатой?

- Я закрыла ее.

- Где ключи от комнаты?

- Нет ключей, там давно сломан замок. Я просто прикрыла дверь.

- Уходи, - сказал Герберт, все сильнее сжимая кулаки.

Женщина поспешила уйти, а он сел за стол и опустил голову на скрещенные руки. Из груди рвался огонь, готовый затопить все вокруг. Он хотел подняться и пройти на третий этаж, чтобы посмотреть комнату, в которой жила Глория. Но было уже темно, на третьем этаже давно не было артефактов освещения. Идти сейчас к матери он тоже не хотел, слишком был зол на нее, на себя, на все то, что происходило в замке последние годы.

Едва дождавшись рассвета, Герберт поднялся, быстро оделся и направился на третий этаж. Длинный коридор был пуст, на стене где-то посередине тускло светился единственный артефакт. Мужчина выругался, вернулся в свою комнату, взял новый артефакт и снова пошел на третий этаж, освещая им путь. Длинный коридор привел его к простой двери, открыл ее, вошел в комнату, огляделся. Маленькая тесная комната, в которой темно и холодно, обзор из окна закрывает соседняя башня. Простая узкая кровать, на которой спят их слуги, небольшой шкаф, стол, на котором стоит зеркало, в котором можно увидеть только лицо. Зато слева от входа большой камин с высоким порталом почти в рост с ним, рядом с камином сложены дрова. На всех поверхностях лежит толстый слой пыли. Герберт подошел к шкафу, открыл створку. В нем висели все платья, которые Глории купил его отец. Внизу стояли туфельки. Он устало опустился на стул, стоящий возле камина, на котором часто сидела Глория. Вдруг как из-под земли раздался какой-то звук, словно открылась тяжелая дверь, потом что-то со звоном упало и раздался громкий женский голос:

- Ты такая неуклюжая, Берта. Вот я расскажу хозяйке, что ты залила дорогой ковер водой.

Герберт нахмурился, наклонился ближе к камину. Он понял, что через дымоход, соединяющий все камины, слышит голоса служанок, которые разговаривают в комнате на втором этаже. Он даже вспомнил эту комнату – самую дальнюю, самую страшную. Он с детства боялся заходить в нее. Как-то он спросил у мамы, что там находится, она усмехнулась и ответила, что в этой комнате живет злой дух, который утаскивает непослушных мальчиков, и если Герберт не будет ее слушаться, то обязательно окажется в этой комнате. Он до сих пор помнил свой страх перед этой комнатой. Со временем он понял, что это была обычная комната, в которой никто никогда не жил, так как она была самой холодной и темной.

Вторая служанка что-то ответила, ее слов Герберт не разобрал. Раздались звуки, словно внизу двигали мебель. Голоса то приближались к камину, то удалялись, но все равно в полной тишине комнаты Глории Герберт отчетливо слышал каждое слово.

- Да, ты права. И зачем хозяйке понадобилось убирать эту комнату? Здесь уже давно никто не бывал. Ой, нет, смотри, веер хозяйки. Три года назад она отругала меня, сказала, что это я потеряла ее любимый веер. Интересно, что он тут делает? – голос первой служанки звучал громко и возбужденно.

- Не выдумывай, это другой какой-то веер, - возразила вторая.

- Нет! Я не ошибаюсь. Из-за него меня лишили половины жалования в тот месяц, я еще с трудом дожила до следующего жалования, даже у тебя занимала. Помнишь? – голос первой звучал возбужденно.

- Помню, - недовольно ответила вторая. – Не пойдешь же ты сейчас требовать у хозяйки деньги. Просто отнеси этот веер в ее комнату, положи куда-нибудь в вещи. Она сама найдет его. Или забери себе, считай, что ты купила его к герцогини, - и женщина засмеялась.

- Если бы ты знала, как она тогда ругалась, - первая служанка никак не могла успокоиться. - Ой, я даже помню этот день, - ее голос замолк на мгновение. – Да, точно! Это было в тот день, когда принесли тело хозяина. Я точно помню, что, когда его положили в приемной зале, она обмахивалась этим веером, делала вид, что плачет. А на следующий день уже отругала меня, что я его потеряла.

- Хватит болтать, давай убирать. Или ты хочешь, чтобы нас снова отругали, что мы ничего не делаем?

Герберт осторожно поднялся, стараясь не скрипнуть стулом, вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Ему надо обо всем подумать. Снова в памяти появились слова Глории: «…эти же разбойники должны были убить меня в саду у замка… Я сама все это слышала… Они говорили в комнате, которая находилась под моей комнатой. Я все слышала. Прошу, поверьте мне…». И этот веер, который мать оставила в тот день, когда был убит отец.

Герберт шел быстрым шагом к комнате матери. Но на пороге его встретил лекарь, который сообщил, что герцогиня очень плохо себя чувствует, он дал ей настойку и сейчас она спит, просил пока не беспокоить. Герцог кивнул и ушел в кабинет. За него никто дела герцогства не сделает. Он раздал указания слугам, потом уехал в магистрат, где пробыл до самого вечера. Когда вернулся домой, замок встретил его какой-то давящей тишиной и полумраком. Слуга сообщил, что хозяйка не выходила из своих комнат, весь день у нее был лекарь, который опасается за ее здоровье. Вереона тоже весь день провела в своей комнате, даже не требовала себе карету, чтобы поехать по салонам.

Шесть дней прошли в тяжелом предчувствии надвигающейся беды. Герберт старался отвлечься делами герцогства, домой возвращался поздно, слушал доклад слуги, что старая графиня очень плоха, а молодая снова весь день провела в своих комнатах.

Когда Герберт решил сделать себе выходной от дел, провести день дома, чтобы поговорить с матерью. Не верил он, что у нее все так плохо. Лекарь должен сделать все, чтобы они смогли поговорить. Он успел позавтракать, собрался идти в свой кабинет, когда за ним прибежала служанка Миолы.

- Господин Герберт, Ваша матушка просит прийти к ней. Прошу, побыстрее, она очень плоха. Герцог скомкал салфетку, бросил на стол, поднялся и поспешил в комнаты матери. У входа его встретил лекарь, который тихим голосом сказал:

- Ваше сиятельство, настоятельно прошу, Ваша матушка очень слаба. Ей осталось очень мало времени, она позвала Вас, чтобы поговорить. Но я прошу, постарайтесь не сильно волновать ее.

Герберт кивнул и прошел в спальню к матери, рукой дал понять служанке, чтобы она оставила их одних. Мать лежала на своей огромной постели, среди множества подушек, вышитых ею за последнее время. Лицо напоминало сухой осенний лист, потерявший свои краски, осунулось, глаза лихорадочно блестели, под ними расплывались темные круги. Она постоянно облизывала сухие потрескавшиеся серые губы и тяжело дышала. Герберту стало жалко эту женщину, которая была его матерью.