Иду на кухню. Ставлю чайник. Сажусь за стол и смотрю в окно на серое утреннее небо.

Что я наделала.

Нет, стоп. Не надо так. Не надо сейчас себя казнить - это ни к чему не приведёт. Надо думать, что делать дальше. Развод. Жильё. Деньги. Арина. Всё это реальное, всё это требует решений.

Миша ... А Миша - это отдельная история, которую надо сложить аккуратно и убрать подальше. Он женат. Точка. Перелестнем страницу и забудем об этой ночи.

Телефон вибрирует на столе.

Смотрю на экран.

"Дай объяснить. Пожалуйста."

Пожалуйста. Надо же.

Кладу телефон экраном вниз. Чайник закипает, я встаю, завариваю чай. Возвращаюсь к столу. Смотрю на перевёрнутый телефон.

Не буду читать. Не буду отвечать. Всё правильно. Всё так, как надо.

Сижу так долго. Чай остывает нетронутым.

Потом переворачиваю телефон.

Его сообщение всё ещё там.

Не пишу. Но и не убираю телефон обратно.

Просто смотрю на его имя на экране и думаю о том, что ненавижу его. Что он не изменился ни капли. Что я дура.

И что его плечо пахло так, будто всех этих лет не было.

В замке проворачивается ключ, и я вздрагиваю. Быстро удаляю сообщение с телефона, будто Саша в него полезет.

Не успеваю убрать смартфон в сторону, как муж заходит на кухню.

Глава 12

Глава 12

Саша входит на кухню и останавливается.

Гипс на руке, ссадины на лице подсохли и потемнели. Выглядит трезвым. По-настоящему трезвым, собранным, почти незнакомым. Смотрит на меня, потом на нетронутую чашку чая, потом снова на меня.

- Привет, - говорит тихо.

Не отвечаю. Смотрю в окно.

Он садится напротив. Осторожно, как садятся рядом с чем-то, что может взорваться. Кладёт загипсованную руку на стол. Молчит.

Интересно, сколько он так просидит?

- Кать.

- Что.

- Я… - он запинается, трёт здоровой рукой висок. - Я хочу попросить прощения. За вчера. За всё.

За всё. Ёмкое слово. Под него много чего можно подогнать.

- Хорошо, - говорю ровно.

Он явно ждал другого. Смотрит на меня растерянно.

- Ты… не злишься?

- Злюсь. Но прощения ты попросил, я услышала. Что ещё?

Саша молчит. За окном где-то внизу смеются дети, проезжает машина. Обычная жизнь, которой нет никакого дела до нашеих проблем.

- Я не хочу развода, - говорит он наконец.

- Знаю.

- Кать, я исправлюсь. Я пойду к наркологу, я найду работу, я…

- Саша. - смотрю на него. - Ты это уже говорил. Месяц назад. Три месяца назад. И сколько раз я еще это услышу?

Он закрывает глаза. Открывает. В них что-то такое, что в другое время, может, и разжалобило бы меня. Сейчас - нет.

- Я знаю. Я знаю, что говорил. Но сейчас - правда, Кать. Вчера… вчера я испугался. Когда упал с лестницы и лежал там, я думал, что, если сломал не руку, а шею… Что поделом мне было бы за то, что я вам наговорил с Аришкой.

Арина. Он говорит про Арину, которую вчера в больнице назвал чужой и выгнал прочь. Как быстро всё меняется, когда трезвеешь.

- Ты вчера сказал ей, что она тебе не дочь.

Он морщится. Болезненно, искренне.

- Я был пьян.

- Пьяный говорит то, что трезвый думает.

Молчание.

- Я виноват, - говорит он тихо. - Во всём виноват. В том, что пил, в том, что руку поднял, в том, что на Аришку орал. Но ты… ты тоже не святая, Кать. Ты вчера была с ним.

- Я была на встрече выпускников, - отвечаю холодно.

- А в гостинице? Ты же там ночевала. С ним.

Ясно. Значит, звонил Арине, узнавал.

- Арина ночевала. Я тоже. А Миша… Он спал в дургой комнате.

Ложь. Господи, как я устала лгать. И ему, и себе, и всем.

Саша смотрит на меня долго. Потом что-то в нём ломается, где-то внутри, в самой глубине.

- Ты любишь его. До сих пор.

Не отвечаю.

- Ты всегда его любила, - говорит он, и в голосе не обвинение, а что-то похожее на усталое признание. - Я всегда это знал. Просто… надеялся, что пройдёт. Что я смогу заменить. Не смог.

- Саша, - говорю устало. - Зачем ты вообще женился на мне? Если знал?

Он усмехается. Невесело, почти горько.

- Потому что любил тебя. По-настоящему. Больше, чем ты думаешь.

Тихий мальчик из соседнего двора. Я вспоминаю его вдруг, того - прежнего. Как он смотрел на меня исподтишка, никогда не подходил первым. Однажды оставил у двери три ромашки. Без записки, просто положил и ушёл. Я тогда даже не поняла, от кого.

А потом всё случилось… И он первым оказался рядом.

Молчу. Он тоже молчит. И в этом молчании есть что-то очень тяжёлое и одновременно окончательное.

- Значит, всё? - спрашивает он наконец.

- Всё, Саша.

Долгая пауза.

- Он тебя не стоит, - говорит он тихо. Без злости, просто говорит. - Самсонов… он тогда тоже не оценил, что имел.

- Не надо.

- Нет, погоди. - что-то меняется в его голосе. - Ты всё равно узнаешь рано или поздно. Лучше от меня.

Я замираю. Не знаю почему, но что-то внутри сжимается.

- Что узнаю?

Саша смотрит на стол. На свою загипсованную руку. На стол снова.

- Тогда. В гараже. Анька Рыжкова не сама туда пришла.

Тишина.

- Что? - слышу собственный голос как будто издалека.

- Я её попросил. - он произносит это ровно, почти буднично, будто давно отрепетировал. - Сказал ей, где он будет, сказал, что он сам хотел. Она… она давно на него глаз положила, ей много не надо было. А я знал, что ты придёшь. Ждал тебя с почты.

Ждал с почты.

Он знал про письмо. Знал, что я побегу к Мише сразу, как получу. И всё рассчитал.

- Ты знал про зачисление? - говорю медленно.

- Ты всему двору говорила, что ждёшь письмо из Москвы.

Конечно. Конечно, я говорила. Я была счастлива и не умела это прятать.

Голос наливается его неприкрытой злобой, когда он заканчивает:

- Ты должна была увидеть их! Вы расстались, я буду рядом. Но Самсон… Этот козлина дежурил у твой двери, я не мог никак прийти к тебе. Ты уехала. А потом вернулась.

- Саша. - голос мой звучит странно, чуждо. - Ты понимаешь, что сделал?

Он наконец смотрит на меня. Прямо, без бегства.

- Понимаю.

- Ты сломал мне жизнь, - говорю тихо. - Мне было восемнадцать лет. Я уезжала в Москву. Я любила его. И ты всё это взял и…

Слова заканчиваются.

Я вдруг вспоминаю тот день с такой яркостью, что больно. Гараж, распахнутая дверь, то, что я увидела. Как бежала обратно через пустырь, не разбирая дороги, слёзы - горячие, злые, застилали глаза. И голос за спиной… Чужой, незнакомый.

"Катя! Катя, подожди!"

Я оглянулась на секунду. Саша стоял у забора гаражного кооператива. Смотрел на меня. Я не поняла тогда, что он там делал, мне было не до того. Пробежала мимо, не остановилась.

Он ждал. Он стоял там и ждал, когда я выбегу.

Господи.

- Ты стоял там, - говорю я вслух. - Тогда, у гаражей. Ты видел, как я бежала.

Саша не отвечает. Молчание - это тоже ответ.

- Ты всё спланировал заранее. Рыжкова, гараж, я… А потом появился в нужный момент, когда я вернулась беременной. Добрый, тихий, с готовым плечом.

- Кать…

- Не надо.

Встаю. Ноги держат, но колени ходят ходуном.

- Ты использовал меня, когда я была сломана. Ты знал, что я не в себе, что мне больно, что я уязвима. И вошёл именно тогда. Это не любовь, Саша. Это не любовь!

Он сидит и молчит. Не возражает. Наверное, сам знает.

- Уйди, пожалуйста, - говорю. - Не хочу тебя видеть.

- Куда я…

- Тогда я уйду.

Я бросаюсьб прочь из кухни, но он хватает меня за руку. Я вырываю ее, и Саша садится на место. Больше он не пытается меня остановить.

Достаю с антресолей старую сумку. Открываю шкаф.

Что мне нужно. Документы Аринины и мои. Деньги - всё, что есть на карте. Смена одежды, две. Лекарства. Зарядка от телефона. Аришкины вещи. Она у Лены, заберу по дороге.

Складываю методично, почти механически. Руки работают, голова словнло отдельно. В ней пусто, и это хорошо. Когда в голове пусто, можно делать то, что нужно.