Двенадцать лет. Двенадцать лет моей жизни выросли из одного летнего дня, который кто-то срежиссировал за меня. Москва, которой не было. Миша, которого я потеряла. Арина, которая росла без отца. Саша, которому я была нужна сломанной, потому что целую он бы не удержал.

Всё это - из одного момента у гаражей за девятиэтажкой.

Застёгиваю сумку.

Беру телефон, набираю маму.

- Мам. Я хочу приехать. Прямо сейчас. Можно?

Мама не задаёт вопросов. Она никогда не задаёт вопросов, когда слышит мой голос таким.

- Жду, детка. Картошку как раз поставила в духовку, пообедаем.

Я закрываю глаза на секунду.

Все будет хорошо.

Открываю.

Достаю телефон и пишу Арине: "Собирай вещи. Едем к бабушке."

Ответ приходит через тридцать секунд. Три восклицательных знака и смайлик с сердечком.

Хоть кто-то рад.

Прохожу по квартире. Быстро, не задерживаясь. Саша так и сидит, даже не шевелится. На мгновение мне становится его жаль, но я тут же вспоминаю о том, что он сделал. Жалость исчезает.

На пороге останавливаюсь на секунду. Хочу сказать что-то на прощание, но понимаю, что в этом нет смысла. Так и ухожу без слов. Закрываю дверь. Спускаюсь вниз.

На улице пахнет летом и бензином, и где-то совсем рядом свежескошенной травой. Иду к соседнему дому, где уже ждет Арина, с сумкой на плече, и спина у меня прямая.

Нам надо в деревню. Нам нужна мама и тишина, в которой можно наконец подумать без помех.

И, конечно, картофель из духовки.

Глава 13

Глава 13

Деревня встречает нас запахом скошенной травы и лаем соседского пса.

Арина выскакивает из автобуса первой - рюкзак болтается на одном плече, волосы растрепались за дорогу, в глазах уже предвкушение. Она не была у бабушки с зимы и соскучилась, хотя никогда в этом не признается.

- Ба-а! - несётся она к дому, не разбирая дороги.

- Аришка, аккуратнее! - кричит мама с крыльца, но смеётся.

Я стою у калитки с сумкой на плече и смотрю на них. Мама обнимает Арину, треплет по волосам, что-то говорит. Аришка смеётся в ответ. Обычная сцена. Миллион раз виденная.

Почему-то сейчас хочется плакать.

- Катя. - Мама смотрит на меня поверх Аришкиной головы. - Иди сюда.

Я иду. Она обнимает меня молча, крепко, по-своему, без лишних слов. Пахнет её духами и чем-то домашним, тёплым, тем, что я не умею называть, но сразу узнаю.

Вот и всё. Приехала.

Первые сутки я просто сплю.

Не так, как в городе - урывками, вполглаза, с телефоном под подушкой. А по-настоящему, глубоко, без сновидений. Ложусь после обеда и просыпаюсь, когда за окном уже темно и из кухни тянет жареными пирожками.

Мама заглядывает в комнату, видит, что я проснулась, и молча ставит на тумбочку кружку с чаем. Уходит. Не спрашивает ничего.

Арина вечером прибегает с новостями - нашла котёнка под сараем, познакомилась с соседской внучкой, набрала полный подол крыжовника и съела почти всё сама. Тарахтит без остановки, раскрасневшаяся, довольная, с зелёным пятном на майке.

- Мам, тут так классно, - говорит она, падая рядом на кровать. - Почему мы сюда редко приезжаем?

Потому что я боялась выбиваться из колеи. Потому что у нас был дом, работа, кружки, расписание. Потому что я придумала себе жизнь и боялась из неё выйти, даже когда она давно уже не подходила.

- Будем приезжать чаще, - говорю вместо этого.

Хотя сама не уверена, что мы теперь тут не навсегда.

Но есть же работа… Я взяла отпуск за свой счет сразу, как приехала. Начальство недовольно, но вошло в положение. Но всегда так не может продолжаться.

Арина удовлетворённо кивает и убегает обратно к бабушке.

На второй день я начинаю дышать.

Встаю рано, пока все спят, выхожу на крыльцо с кружкой. Туман над полем ещё не рассеялся, воздух холодный и чистый, пахнет землёй и росой. Где-то далеко кричит петух на другом конце деревни.

Когда я последний раз вот так просто сидела и ничего не делала? Не думала о деньгах, о Саше, о работе, о том, что надо купить, приготовить, успеть?

Не помню.

Мама выходит через полчаса - с собственной кружкой, в халате и галошах на босу ногу. Садится рядом. Мы молчим и смотрим, как туман поднимается над полем.

- Развод? - спрашивает она наконец.

Она и сама через это проходила. Они разошлись с отцом почти сразу после моего выпускного. Квартиру пришлось продать и поделить, а мама уехала сюда, в деревню, где провела свое детство.

- Да. - отвечаю отрешенно.

- Давно пора, - говорит мама без осуждения, просто констатирует. - И что теперь?

Хороший вопрос. Если бы я знала.

- Не знаю ещё. Разберусь.

Мама кивает. Больше не спрашивает. Допивает чай, встаёт, идёт в огород. Я остаюсь сидеть ещё долго.

Арина осваивается стремительно.

К концу второго дня она уже знает всех соседских детей в радиусе трёх улиц, выучила, где у бабушки хранится варенье, и договорилась, что будет помогать поливать огород в обмен на разрешение ложиться на час позже.

Переговорщик от бога, моя дочь.

Я смотрю, как она гоняет по двору с соседской внучкой Дашей - обе с растрёпанными косами, обе в каком-то совершенно невозможном сочетании одежды - и думаю, что давно не видела её такой. Просто ребёнком. Без той взрослости в глазах, которая появилась за последние полгода.

Ей одиннадцать лет. Она должна гонять по двору и спорить из-за варенья, а не уметь определять по звукам из кухни, насколько папа пьян.

Больше не будет. Обещаю.

На третий день мама достаёт старый альбом.

Мы сидим после ужина втроём за столом, Арина листает страницы и хохочет над моими детскими фотографиями.

- Мам, это ты?! - она тыкает пальцем в фото, где я лет семи стою в огороде в огромной маминой шляпе. - Ты такая смешная была!

- Была смешная, стала красавица, - говорит бабушка серьёзно.

- Это одно и то же, - авторитетно заявляет Арина.

Мы смеёмся. Я думаю: когда я последний раз вот так смеялась за столом? По-настоящему, без усилий.

Давно.

Арина переворачивает страницу и на секунду замолкает. Потом:

- Мам, а это же дядя Миша.

Смотрю. Выпускной. Я в белом платье, рядом одноклассники. Среди них Миша - смеётся, голова чуть наклонена, рука на моём плече.

- Да, - говорю ровно. - Мы учились в одном классе.

- Я знаю, ты говорила. - Арина разглядывает фото, наклоняется ближе. - Просто смотри. Ты на него смотришь. Вот тут - не в камеру, а на него.

Я смотрю на снимок. И понимаю, что она права. Все смотрят в объектив, а я - на него. Даже на фото это видно.

Одиннадцать лет. И замечает то, чего я сама не видела.

Мама смотрит на меня поверх Аришкиной головы. Молча. С тем выражением, с которым умеют смотреть только матери.

Арина переворачивает страницу как ни в чём не бывало. Дальше, дальше, дальше. вВот котёнок, которого принесли домой в девяносто седьмом, вот новогодний стол, вот мамина сестра в смешной шляпке.

Вечером третьего дня я сижу на крыльце одна.

Арина давно спит. Мама тоже. Я одна не могу уснуть. Сижу, смотрю на звёзды - здесь их видно, в отличие от города, где небо всегда в рыжеватой дымке фонарей.

Надо подать заявление о разводе. Надо найти жильё. Надо поговорить с Ариной по-настоящему. Надо много чего.

Не сейчас. Сейчас только звёзды.

Телефон вибрирует на ступеньке рядом.

Смотрю на экран.

Миша.

Не сообщение. Звонок.

Я смотрю на светящийся экран и думаю о гостинице, и о балконе, и о "малышке" через стекло, и о том, как он накрывал Арину пледом, и о том, что я до сих пор не знаю, что с этим всем делать.

Телефон продолжает вибрировать.

Беру трубку впервые за эти дни. Он звонит часто, но я все это время игнорирую. Но сейчас, когда внутри улеглась буря, я готова.

- Слушаю.

Секунда тишины. Потом его голос - тихий, без предисловий.

- Мне надо тебя видеть. Я приеду.