Но сейчас, в этой тихой комнате, с этим человеком рядом, я думаю - может, всё шло именно так, как нужно. Просто очень длинной дорогой.

Я смотрю в потолок и думаю, что надо сказать ему про Арину. Завтра. Утром, до отъезда. Хватит откладывать.

Он должен знать. Давно должен знать.

Утром. Обязательно утром.

Миша что-то тихо говорит во сне - неразборчиво, но мирно. Я улыбаюсь темноте.

Утром.

Но утром он просыпается раньше меня. Когда я открываю глаза, его уже нет рядом - только вмятина на подушке и запах его парфюма на простыне. Из-за двери слышны голоса - Мишин, тихий, и Аринин, удивлённый.

- Дядь Миш, вы так рано встали?

- Я всегда так встаю.

- А, ну понятно. А пирожки будете? Бабушка вчера напекла.

- Буду.

- Тогда садитесь, я сейчас чай поставлю.

Я лежу и слушаю, как моя дочь деловито гремит чайником на кухне, угощая завтраком мужчину, которого я так и не нашла сил назвать ей отцом.

Скажи ему сегодня. До того, как уедет.

Но когда я выхожу на кухню, Арина уже затеяла какой-то спор про петуха Гришу, Миша смеётся, мама режет хлеб, и момент уходит.

Уходит снова.

Скажу в городе, - говорю себе в который раз. - Когда устроимся. Когда будет правильный момент.

Я не знаю ещё, что правильного момента не будет. Что момент выберет себя сам.

Глава 17

Глава 17

Миша уезжает в воскресенье вечером.

Стоим у его машины - он, я и Арина, которая напросилась проводить и теперь деловито объясняет маршрут до трассы, хотя сама ни разу в жизни не была за рулём.

- Дядь Миш, там на повороте не торопитесь, там всегда камера.

- Учту, спасибо.

- И вообще приезжайте почаще. Правда, мам?

- Правда, - говорю я.

Он смотрит на меня поверх Аришкиной головы. Коротко, тепло. Я отвожу взгляд первой. Хочется обнять его на прощание, но мы лишь сухо киваем друг другу.

Миша садится в машину, уезжает. Арина вздыхает с видом человека, проводившего кого-то очень важного, и разворачивается к дому.

Я остаюсь ещё на секунду.

Надо было сказать. За эти несколько дней было столько моментов - и ни в один я не решилась.

Пришла и наша пора возвращаться в город.

Квартиру я нашла быстро - однушка в старом районее, в десяти минутах от Аришкиной школы. Небольшая, без излишеств, но чистая и светлая.

Первую ночь в новой квартире я не спала. Лежала и слушала чужие звуки - соседей сверху, машины под окном, трубы в стенах. Непривычно. Зато тихо. Зато моё.

Арина же первым делом спросила, можно ли ей поставить гирлянду над кроватью.

- Можно, - сказала я.

- Ты лучшая, - сказала она и убежала за телефоном - выбирать гирлянду на маркетплейсе.

Жизнь продолжается.

Суд назначили на третью неделю.

Зал маленький, пахнет старой бумагой и мытыми полами. Судья - женщина лет пятидесяти с усталым взглядом человека, который видел слишком много чужих разводов, - листает документы, задаёт стандартные вопросы. Саша не приходит. Его интересы представляет адвокат - молодой, безликий, кивает на каждый вопрос.

Столько лет. И вот так - бумаги, штамп, усталая судья.

“Брак считать расторгнутым.”

Звучит как приговор, но как же легко.

На улице меня ждет Маша Сазанова - она увязалась за компанию, сказала, что одной туда ходить незачем. Специально приехала из другого города. Когда я выхожу, она смотрит на моё лицо и молча берёт под руку.

- Ну что, свободна?

- Свободна.

- Пошли, я угощаю кофе и чем-нибудь с кремом, - говорит Маша. - Не спорь.

Я не спорю. Даже не собиралась.

Миша приезжает раз в две недели.

Пятница вечером - воскресенье вечером. Сорок восемь часов, которые стали чем-то вроде отдельной маленькой жизни внутри обычной.

Мы ходим куда-то втроём с Аришкой - в кино, в парк, однажды на каток, где он падает три раза подряд с таким серьёзным видом, что Арина хохочет до слёз. Когда Арина у подружки, мы остаёмся вдвоём - иногда говорим, иногда просто молчим рядом, и это молчание уже не тяготит. Но чащу мы заняты совершенно другим.

Про Кристину мы не говорим.

Он пару раз подходил к этой теме, я каждый раз уводила разговор в сторону. Не потому что не хочу знать. А потому что боюсь. Между нами сейчас что-то очень тонкое и очень хрупкое, и я боюсь, что любое лишнее слово эту нить оборвёт. Глупо, наверное. Но я так и не научилась не бояться.

Про Арину тоже не говорю. По другой причине.

Если скажу - всё изменится. Он рассердится, или уйдёт, или останется, но уже по-другому. И я не знаю, какой из вариантов страшнее. Слишком надолго затянулась эта ложь. Поэтому молчу.

На третьи выходные он решает приехать раньше обычного - в пятницу днём, когда я ещё на работе.

Пишет: "Приеду к шести. Купить чего-нибудь?"

Отвечаю: "Не надо, я сама."

Он покупает всё равно - я знаю это ещё до того, как открываю дверь, вернувшись домой. Так и есть: на столе стоят пакеты.

- Я же сказала не надо.

- Я не умею с пустыми руками.

Знаю. Уже даже привыкла.

Арина у подруги до завтра. Мы вдвоём - на кухне, тихо, ужин на плите, за окном темнеет. Я смотрю на него и думаю: вот. Вот сейчас. Лучше не будет.

- Миш, - говорю я. - Мне надо сказать тебе кое-что важное.

Он смотрит на меня внимательно. Откладывает вилку.

- Слушаю.

Четыре слова. Просто скажи четыре слова. “Миша, ты ее отец.”

- Это про Арину. Про то, кто её отец на самом деле.

Что-то в его лице меняется - едва заметно, но я вижу. Он уже чувствует, что сейчас будет что-то важное. Может, уже догадывается.

- Миш, она...

Телефон на столе рвётся вибрацией. Рабочий. На экране имя начальника.

Нет. Нет, нет, нет. Только не сейчас.

Смотрю на экран, потом на Мишу. Он читает моё лицо.

- Бери, - говорит он спокойно.

- Подожди, я только скажу, что перезвоню...

- Кать. Бери. Я никуда не денусь.

Беру. Слушаю. Клиент, срочно, прямо сейчас, никак нельзя перенести. Отвечаю, что буду через двадцать минут, вешаю.

- Мне надо ехать. Прости, это срочно, я не могу...

- Всё нормально. - он встаёт, подходит, берёт меня за руку. - Расскажешь потом.

Потом. Снова потом. Только теперь это слово говорит он.

Он провожает меня до двери. Я ухожу, на ходу застёгивая куртку и злясь на всё сразу - на клиента, на начальника, на собственную нерешительность, из-за которой я тянула столько недель и упустила единственный правильный момент.

Возвращаюсь поздно. В квартире тихо. На кухонном столе записка: "Уехал. До следующих выходных." И рядом - вымытая посуда, убранная кухня и чашка, поставленная сушиться вверх дном.

Смотрю на эту чашку и думаю, что скажу ему в следующий раз. Обязательно. В самом начале, до всего остального.

Ложусь спать.

Утром в субботу Арина уходит на кружок. Я остаюсь одна, пью кофе, смотрю в окно. Тихо думаю о том, что надо позвонить маме, и что у Арины скоро контрольная по математике, и что пора менять перегоревшую лампочку в ванной.

В дверь звонят.

Я не жду никого. От этого странно и тревожно.

Открываю.

За дверью стоит молодая женщина - лет двадцати пяти, светловолосая, ухоженная, пахнущая дорогим парфюмом. В руках небольшая сумка. Смотрит на меня спокойно, без агрессии, без улыбки.

- Вы Катя? - спрашивает она.

- Да.

- Меня зовут Кристина. - Короткая пауза. - Я жена Михаила. Мне нужно с вами поговорить.

Глава 18

Глава 18

Я стою в дверях и смотрю на неё.

Молодая. Красивая. Спокойная так, как бывают спокойны люди, которые долго готовились к этому разговору.

Жена Михаила.

Я столько раз представляла её - злой, взвинченной, с претензиями и слезами. Реальная Кристина не похожа ни на один из этих образов.

- Войдёте? - говорю наконец.