И вот в последние дни августа я шла к нему. Обошла панельную девятиэтажку, пересекла пустырь и направилась к гаражному кооперативу. Он сказал, что будет там с утра. Насвистывала что-то себе под нос от радости, от предвкушения его лица, когда скажу про письмо.

Дёрнула знакомую дверь.

- Мишка, у меня для тебя крутые новости!

Радость сошла с лица в одну секунду.

Сердце пропустило удар. Один, потом ещё один, и начало биться как-то неправильно, слишком быстро, слишком громко. Ноги стали чужими. Я покачнулась, схватилась за косяк.

Нет.

Нет, нет, нет.

Что есть сил бросилась прочь. Слышу голос за спиной:

- Катя! Катя, подожди!

Не останавливаюсь. Не хочу ни с кем говорить. Все уже неважно.

Кроме проклятого гаража.

Миша был не один. Перед глазами все еще стояла Анька Рыжкова из соседнего дома, восседающая на нем, пока Самсон лежит на диване. Ее мерзкая лиловая помада, кружевной лифчик….

Не прощу. Никогда его не прощу!

Вот и кончилось лучшее лето.

- Приехали.

Голос Самсонова возвращает меня. Я моргаю, пытаясь сбросить пелену воспоминаний. За стеклом больничный фасад, жёлтые окна приёмного покоя, припаркованные машины скорой.

Хватаю сумку, открываю дверь.

- Катя.

Оборачиваюсь.

Он смотрит прямо на меня. Спокойно, серьёзно, без тени насмешки.

- Если нужно - я здесь.

Не отвечаю. Не знаю, что ответить.

Выхожу и иду к дверям, быстро, не оглядываясь.

Арина. Сейчас только Арина.

Всё остальное подождёт.

Глава 7

Глава 7

Выскакиваю из машины, едва она останавливается.

- Спасибо, - бросаю на ходу Мише.

- Я подожду...

- Не надо! Езжай в ресторан!

Только бы он не пошёл за мной. Только бы не увидел Арину, не заглянул в её лицо и не узнал в нём себя. Они не должны встретиться. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Хотя сейчас и это не важно.

Сейчас важна только она.

- Зайка, где ты? - набираю дочь торопливыми пальцами, едва не промахиваясь мимо кнопок. К счастью, она теперь доступна.

- Я в травмпу... трампу...

- В травмпункте?

- Ага.

Мчусь по коридору к приёмному покою, игнорируя окрики дежурной медсестры. В ушах шумит. Сердце колотится так, что дышать нечем, и я не понимаю толком, бегу я или лечу.

Что случилось? Что с ней? Господи, только бы всё было хорошо.

Распахиваю двери.

И вижу её.

Арина сидит на стульях у стены, целая, живая, без крови и бинтов. При виде меня встаёт. На лице вина и чувстов облегчения одновременно.

- Боже, как ты меня напугала. - налетаю на неё, прижимаю к себе так крепко, что она чуть пищит. В горле стоят слёзы, но я смеюсь. От облегчения, от того, что она здесь, тёплая, живая, моя. - Что случилось, солнышко?

Ариша мягко отстраняется, заглядывает мне в глаза. И в этом взгляде снова то самое, взрослое, от которого у меня каждый раз сжимается сердце. Одиннадцать лет. Откуда в ней столько этого?

- Мам, папе плохо.

А. Саша. Вот из-за кого весь сыр-бор. Странно, но я не чувствую ни капли жалости, хотя даже не знаю ещё, что произошло. Наверное, жалость вместе с любовью ушла. Не знаю, когда именно. Просто в какой-то момент её не стало.

- Что с ним?

- Он пришёл к тёте Тане, стал кричать, что ты ушла к... - она смутилась, щёки вспыхнули. - К любовнику. Гадости говорил про тебя, плохие слова. А потом потребовал, чтобы я с ним ехала домой.

Внутри всё оледенело.

- Он на машине был?

Арина кивает.

Если этот человек пьяным сел за руль и попытался затащить в машину мою дочь, я его уничтожу. Клянусь, уничтожу.

- И ты поехала?

- Нет. Тётя Таня его толкнула, и он упал с лестницы. Руку сломал, доктор так сказал.

Выдыхаю. Медленно, до конца.

Бедная моя девочка. Сколько ей пришлось сегодня хлебнуть из-за нас, взрослых идиотов.

- А ты тут почему? Почему не осталась у тёти Тани?

- Я не могла бросить папу одного. Уехала с ним на скорой. Тётя Таня ругалась, но я не слушала. Не ругай её, мамочка.

Не ругай её. Даже не позвонила, не сообщила, что Ариша с ним… А она? За отца переживает, за пьяного, злого, чужого в сущности человека. И всё равно не бросила его одного. Моя девочка.

Всё не так плохо, как могло быть. А Саша... поделом. Меньше руками размахивать будет.

- Идём, вызову такси, и поедем домой.

Но Арина не слушает. Смотрит куда-то мне за плечо.

- Кто это? Он странно смотрит на нас.

Оборачиваюсь машинально.

И холодею.

Самсонов стоит в дверном проёме, занимая собой всё пространство. Взгляд напряжённый, тяжёлый, не отрывается от Арины. Смотрит так, будто увидел что-то до боли знакомое.

Нет. Нет, нет, нет. Только не сейчас.

- Зачем ты пришёл? - спрашиваю, и голос предательски срывается. - Я же сказала: езжай в ресторан.

Миша словно отмирает. Переводит взгляд на меня, шагает ближе.

- Я не мог оставить тебя здесь одну. Мало ли что понадобится.

- Как благородно, - не удерживаюсь от язвительности.

- А это, видимо, дочь? Красавица, на тебя в юности похожа.

Вглядываюсь в его лицо. Он что, правда не видит? Или видит и делает вид? Она же его копия. Его глаза, его линия скул, его упрямый подбородок. Господи, да как можно не видеть?

От этой мысли мне становится совсем нехорошо.

- Арина, - представляется дочь и протягивает руку, совсем как взрослая.

Миша усмехается, осторожно пожимает её пальчики.

- Михаил.

- Вы мамин друг?

- Одноклассник.

Ариша с любопытством смотрит на меня.

- Так папа был прав? Ты сегодня с другим мужчиной была?

Я чуть не поперхнулась.

- Нет, зайка. Сегодня вечер встречи выпускников, дядя Миша из моего класса, он просто подвёз меня сюда.

- Понятно. - кивает согласно, потом тычет пальцем себе в скулу. - А это?

Имеет в виду мой синяк.

- Упала случайно, бывает.

Она не верит. Я вижу по глазам, что не верит. Одиннадцать лет, а уже всё понимает. И всё равно кивает, не давит, не спрашивает дальше. Бережёт меня. Это я должна беречь её, а не наоборот.

Поворачиваюсь к Мише и понимаю, что он всё так же смотрит на Аринку. Долго, внимательно, с каким-то выражением, которое я не могу прочитать.

Хватит. Мне нужно их разлучить. Прямо сейчас.

- Нам пора. - приобнимаю Арину за плечи, пытаюсь увести.

Михаил преграждает путь.

- Я отвезу вас. Не зря же ждал.

- Не сто...

- Я отвезу, - повторяет он с нажимом.

Он всегда был таким. Твёрдым, не терпящим отказа. Человек-скала, человек-будет-так-как-я-сказал. Когда-то мне это нравилось. Казалось надёжностью. Теперь только раздражает.

Или нет?

Я отгоняю эту мысль прочь.

Вздыхаю.

- А как же папа? - встревает дочка.

И в этот момент дверь распахивается.

Саша стоит на пороге. Рука в гипсе, лицо в ссадинах, от него за метр разит перегаром. Мутный взгляд скользит по коридору, вылавливает меня.

- А, вот и мама-шлюха.

Арина вздрагивает рядом. Я чувствую это плечом.

- Не выражайся при дочери, - отвечаю как можно холоднее.

Его взгляд натыкается на Самсонова. Секунду ничего не выражает, потом приходит узнавание, и лицо перекашивает.

- Ты! - орёт муж. - Ты что тут забыл, выродок?! Как посмел прийти?!

- Это больница, Санёк, а не твой дом, - отвечает Миша с неприязнью.

- Ааа, как же ты не придёшь, когда твоя шлюха здесь! Прибежал за ней, как собачонка? Так и знал, что вы до сих пор...

- Саша, замолчи.

Скалится. Но в глазах не злость даже, а какая-то тёмная, больная ненависть.

- Папочка, пожалуйста, не ругайся, - тихо говорит Арина.

Он переводит взгляд на неё. Медленно, с той пьяной тяжестью, от которой у меня всё сжимается внутри.

- Папочка? Ты не моя дочь, мелкая засранка.

Арина сжимается так, будто её ударили. По сути, так и есть.