Озираясь по сторонам, прошмыгиваю между стеллажами. Быстро, бесшумно, с опущенной головой. Капюшон натянут почти до подбородка. Я выбрала именно этот час, именно этот магазин - маленький, полупустой, чтобы никого не встретить.

Только бы никого знакомого.

Только бы никого…

- Петрушка? Это ты?

Сердце проваливается куда-то вниз. Я замираю прямо посреди ряда с косметикой, пальцы сжимаются на тюбике тоналки.

- Катя Петрушкина! Ну, точно ты!

Голос знакомый. Почти узнаю, но не до конца. Впрочем, уже неважно - отступать некуда.

Поворачиваюсь медленно, всем телом, стараясь держать левую сторону лица в тени. Смотрю на мужчину перед собой и узнаю его почти сразу.

- Андрей? Емельянов?

Бывший одноклассник. С самого выпускного не виделись. Он раздался вширь, обрюзг немного, на макушке наметилась уверенная лысина - но в глазах всё та же шутовская искра, что горела ещё в девятом классе.

Андрюша никогда и не был стройным - всегда любил пирожки на переменах больше, чем физкультуру. Не то что его дружок Самсонов. Тот был другим. Совсем другим.

Сердце сжимается. Резко, больно… И я злюсь на себя. Двенадцать лет. Я давно его вычеркнула. Давно прокляла и забыла. А он все равно умудряется влезть в мои мысли.

Ненавижу.

- Ты прямо как тогда, — говорит Андрей, и во взгляде его теплота, а не насмешка. - Всё такая же. Стройная. Красивая.

Его глаза скользят вверх и останавливаются. Там, где капюшон не справляется со своей задачей. Где под слоем пудры, которую я нанесла наспех ещё в подъезде, просвечивает что-то тёмно-синее.

В глазах Емельянова мелькает то ли удивление, то ли тревога, и тут же гаснет. Он не говорит ничего. Никогда не лез туда, куда не просят. Балагур, шутник, но не сует нос, куда не просили, таковы его правила. За это я всегда его уважала.

- Ты чего тут? - спрашивает он, нарушая повисшую тишину.

- За тоналкой, — отвечаю коротко.

- Аааа…

Я понимаю - он хочет заполнить неловкую паузу.

- А ты?

Он широко улыбается, и у рта проступают первые морщинки. Совсем неглубокие, почти незаметные.

- В хозотдел заскочил. Мы же на шашлыки собрались, ты не в курсе? Машка Сазанова обещала твой номер найти, да, видимо, не вышло. Она теперь в полиции, знаешь? Подполковник уже…

Он вздыхает. Тихо, почти незаметно. И мне становится его жаль.

Андрей был влюблён в Машу с первого класса. Она никогда не отвечала взаимностью. Жёсткая, целеустремлённая, она видела в нём только тюфяка и кривилась при встрече. Много парней по ней сохли, такая уж она была.

- В общем, — продолжает он, - поехали с нами. Сегодня в тесном кругу, те, кто успел вернуться, а завтра уже все остальные. Разбежались же все по стране, не виделись толком…

Он смотрит на меня чуть пристальнее, чем нужно.

- А ты здесь так и живёшь? Я думал, ты уехала давно. Ты же мечтала в Москву, на дизайнера. Мы все думали, ты нас уделаешь.

Тихий смех. Добрый.

Что мне ему сказать? Что его лучший друг сломал мне жизнь? Что вместо Москвы и лекций я стирала пелёнки и считала копейки до зарплаты?

Горькая усмешка касается губ и застывает.

- Завтра вечер встреч, Кать. В «Атланте», в семь. Приходи обязательно. И сегодня давай, посидим, поболтаем…

- Меня муж ждёт.

Говорю это ровно. Без эмоций. Отрезаю нашу нить разговора.

Андрей кивает. Медленно. И снова смотрит на мой фингал, совсем коротко, одну секунду, и в глазах такая жалость, что я почти не выдерживаю.

- Я пойду. Магазин закрывается - оплатить не успею.

- Да, конечно. Но завтра приходи, Кать. Обязательно.

Почти бегу к выходу. Глаза щиплет. Неожиданно, предательски.

Только не сейчас. Только не здесь.

Я в домашних штанах и тапках. На лице - синяк в пол-щеки, который никакая тоналка не спасёт. Глаза опухли. И вот - одноклассничек. Хорошо хоть не Самсонов. Вот тогда бы унижение было настоящим.

Толкаю дверь плечом и почти вылетаю на улицу. С размаху врезаюсь в кого-то.

Меня качает назад, я не успеваю поймать равновесие, но чужие руки успевают раньше. Крепкие пальцы смыкаются на моих плечах, удерживают. Я ощущаю тепло сквозь ткань куртки.

- Осторожнее.

Голос низкий. Бархатистый. Такой, от которого что-то внутри проваливается в пропасть.

Я знаю этот голос. Знаю каждую его нотку. Он изменился, и он все такой же.

Сердце пропускает удар.

Вырываюсь, резко, почти грубо, и почти бегу через парковку. Десять метров. Пятнадцать. Только потом разрешаю себе обернуться.

В дверях магазина стоит он.

Самсонов. Миша.

Моя самая большая любовь. Моя самая большая боль.

Двенадцать лет, а он всё такой же. Высокий. Плечи широкие. Только взгляд стал другим - твёрдым, как стекло, холодным. Взгляд человека, которого жизнь не баловала или который сам выбрал не быть мягким.

Он смотрит на меня. Узнал? Не узнал? Сердце колотится так, что больно дышать.

Из дверей выскакивает Андрей:

- Миха, ты не дождался? Я уже взял всё! Прикинь, я сейчас Петрушку видел!

Я отворачиваюсь и почти бегу к арке в свой двор, в темноту, подальше от этого лица, от этого голоса, от этих двенадцати лет, которые вдруг навалились разом.

Двенадцать лет прошло…

Двенадцать лет мы не виделись. И столько же он не знает, что у нас есть ребёнок.

И не узнает.

Никогда.

Дорогие читатели!

Не забывайте добавлять книгу в бибилотеку, чтобы не потерять!

Спасибо за ваши звездочки и комментарии :З

Глава 2

Глава 2

Дверь открывается почти без звука - я уже привыкла так входить. Проскальзываю внутрь, замираю в прихожей.

Прислушиваюсь.

Из гостиной доносится храп. Ровный, тяжёлый. Значит, спит.

Выдыхаю.

Бесшумно иду на кухню. На столе — пустая бутылка, опрокинутая на бок. Лужица растеклась по скатерти, и в воздухе висит знакомый тошнотворный запах - тот самый, который я уже не могу вынести без того, чтобы не сжались зубы. В тарелке нетронутый пирог - я испекла его утром, до работы, встав в шесть. Он к нему не притронулся. Он никогда не закусывает.

Поднимаю стул с пола. Ставлю на место. Сажусь.

Прижимаю пальцы к вискам и сижу так в тишине, в темноте, в этой кухне, которая раньше казалась мне уютной, а теперь только давит стенами.

Несколько часов назад

Я почуяла неладное ещё с порога.

Знакомый стук стакана о стол, низкое недовольное бормотание из кухни. Запах - тот самый. Я ещё не успела снять пальто, а уже всё поняла.

Из своей комнаты вышла Арина. Молча посмотрела на меня, и в этом взгляде было столько взрослого, что у меня сжалось сердце.

- Ма. Папа снова напился.

Одиннадцать лет. Моя девочка… одиннадцать лет, и она уже знает, как это звучит, как это пахнет. Уже умеет определять по звукам из кухни, насколько всё плохо.

- Солнышко. - Я повесила пальто, погладила дочку по голове, заглянула в глаза. - Собери рюкзак и иди к Лене. Переночуй у неё, завтра вместе в школу..

Арина кивнула. С облегчением, которое она даже не пыталась скрыть. Убежала в комнату, через две минуты уже стояла в прихожей с рюкзаком. Потянулась ко мне, чмокнула в щёку быстро, как птичка.

- Ты уверена, что хочешь остаться с ним одна?

Одиннадцать лет. Господи.

- Уверена. - Я улыбнулась. - У папы просто тяжёлый день. Не переживай.

Дочка вышла. Я закрыла за ней дверь и только тогда позволила себе опустить плечи.

Не надо ей это видеть. Не надо ей это знать. Хотя она, кажется, уже знает, понимает. Всё и давно.

Полгода назад Саша ещё был другим.

Или я просто не замечала?

Не пил, во всяком случае, не так. Не уходил в недельные запои. А потом уволился, осел дома, и понеслось. Говорил: ищу работу, не берут. На каждое моё предложение находился повод отказаться: то платят мало, то график неудобный, то далеко ехать. А я вкалывала за нас двоих и молчала. Ждала. Верила.