Смотрю, как меняется Юля от фотки к фотке. Сначала яркая. Красивая, живая. Мимика очень выражена. Юля улыбается, грустит, о чем-то думает. Эмоции легко считываются, Юлька горит. На каждой фотографии — яркая искорка. Красивая. Объективно красивая. Миниатюрная, хорошенькая. Из тех, кто всю жизнь выглядит как ребенок.

Чем дальше листаю, тем больше меркнет Юля. Эмоции исчезают. Взгляд дикий, Юля худеет, бледнеет и даже мне заметно, что сходит с ума.

Набираю Маньку.

— Маньяка надо искать там, где Юля бывает каждый день, — сообщаю. — Или очень часто.

— Откуда выводы? — с интересом.

— Смотри, — рассуждаю. — Мы уже поняли, что маньяку нужен Юлькин страх. Фотографируют разные люди. Не сам. Как думаешь, ему хватает ее страха на фотографиях?

— Ну, судя по тому, что обнаглел настолько, что залез в дом — нет.

— Вот и я о том же, — внутри глухое удовлетворение от того, что я до этого додумался и Маша со мной согласна.

— Как Юленька? — переводит тему. — Еще не спит? Сможешь расспросить?

— Спит, — вру. — Поела и легла. Проверял. Дышит ровно, не прикидывается.

— Какая сильная девочка! — в голосе Маши удивление. — Женя сказал, что ела сама.

— Поуговаривал, — вру, чтобы было убедительно. — Пришлось нести на руках, рассказывать, как важно есть.

— И даже внутривенно кормить не угрожал? — Маша смеется.

— Сама поела, — вру. — Умная.

— Серьезно? — Маня удивлена. — Ты считаешь умным кого-то, кроме себя?

— Еще тебя иногда считаю. Кстати, как называется, когда человек вроде умный, но иногда не замечает обмана и тупит на ровном месте?

— Наивная, — подсказывает подруга. — Да, Юленька очень наивная девочка. Она молоденькая, может себе позволить.

— Плохо. Поговори. Мудаков выбирает, присмотреть некому.

— А ты чего за нее так печёшься? — Маша удивлена.

— Как ребенок, — объясняю ей и самому себе. — Дурная. Защитить некому. Опять вляпается, никого рядом нет.

— То есть ты относишься к Юле, как к ребенку? — по голосу слышно, что ответ Машу удовлетворил. — С детьми ты дружишь. А с Юлей? Еще не доконал?

— Кидалась флакончиками, злилась, говорила, что не влюбилась бы в такого, как я, ни за что на свете, — говорю часть правды, чтобы Маша не переживала.

Зачем я это делаю? А я пока не понял. Не хочу, чтобы кто-то вмешивался. Маша поймет, что Юля ведет себя нетипично, и прилетит разбираться. Вот. Я просто Машу берегу.

— Ладно, завтра заеду к вам, — судя по голосу, ответ всех удовлетворил. — Узнай у Юли про учебу в институте, мне кажется, она провисла. Напомни заниматься. Артём, напомни, а не стой над ней, как удав над кроликом, пока она все не вызубрит? Понял?

— Понял, — киваю.

— Ложись спать, завтра много дел.

— Хорошо, — киваю.

— Я очень люблю тебя, — в голосе тепло.

— Я тоже, — улыбаюсь. В руках тепло. — Малого береги. Его тоже люблю.

Отключаюсь. Еще какое-то время купаюсь в эмоциях. Машка. Светящееся пятно у меня в голове. Едва ощутимое тепло по телу. От Маши светло. И тепло. Без нее и Жени было холодно, и я, как дурак, даже летом спал под тремя одеялами. Жить без них научился. Но не хочу. Без них единственное, что спасало — адреналин. Было весело. Денег много, на работе ценили. Но дурацкий холод. Тепла больше хочется.

Иду в душ. Достаю из рюкзака чистую одежду. Машка называет меня педантом. И подозревает ОКР. По факту, напрягает любой намек на грязь. Терпеть могу, но стараюсь не терпеть. Переодеваюсь опять в рабочее. Джинсы, толстовка. Мало ли что будет ночью.

Проверяю Колю, который сегодня дежурит в квартире напротив на подхвате. Тоже хлюпик, но может пригодиться.

— Можешь подремать в коридоре, — отдаю приказ. — Только в коридоре. Чтобы я стукнул в дверь, и ты тут же выскочил.

— Не буду замыкаться, — Коля кивает. Лицо сосредоточенное.

Внутри глухое удовлетворение. Молодец. Знает, что я опытнее. Признает правоту. Старается. Со мной не сравнится, но толк может и будет. Мне было бы спокойнее с Бессмертным. Он опытнее, сильнее. От Коли с Жекой ничего особо не жду. Но пойдет. Иду обратно к нам проверять Юлю. Запираю дверь на все замки, прислушиваюсь. В Юлькиной комнате тихо, но я всегда все делаю качественно.

Захожу к ней, прислушиваюсь к дыханию. Дыхание сбивчивое, как будто рыдает. В комнате душно и затхло. Балкон закрыт.

— Во-первых, я знаю, что ты не спишь, — выношу вердикт. — Во-вторых, не знаю, что с этим делать.

— Идти спать, — тонкий голос с кровати.

Ага, размечталась.

— Давай откроем балкон и окна на проветривание, — предлагаю. — Я услышу, если кто-то полезет. Я чутко сплю.

— Нет! — подрывается и закрывает собой балконную дверь. Снова трясется, зуб на зуб не попадает.

Маша, я тебя ненавижу. Никого умнее к ней приставить нельзя было?!

Включаю свет, изучаю детали. Юлька зареванная, растрепанная, влажная и несчастная.

— Вот что мне с тобой делать? — спрашиваю в пустоту.

— Оставить в покое? — робко.

— Не прокатит, — качаю головой. — Давай лягу у тебя в комнате.

— Со мной на кровати? — глаза распахиваются. Боится.

— Нет, — успокаиваю. — На полу.

Что мне с ней еще делать?..

Приношу одеяло и подушку. Открываю балкон, выключаю свет и ложусь между балконом и кроватью, перегородив собой всю комнату. Комната для меня маловата, ноги упираются в стену, но жить можно.

Пол твердый. Мне нравится. В интернате частенько так спать приходилось, я привык и оценил преимущества.

Спина выравнивается сама собой, позвоночник хрустит. Полезно, да.

Перевожу взгляд на Юлю. Сидит, прижав коленки к груди, на меня смотрит.

— Что? — уточняю.

— Тебе неудобно! — с ужасом.

— Нормально, — отмахиваюсь. — Спи.

Не ложится. Что ты будешь делать?!

— Ну иди сама попробуй, — предлагаю. — Это приятно. И полезно.

Юля медленно слезает с кровати. Реально ко мне пойдет, что ли? Я бы хотел.

Подвигаюсь, освобождая место рядом с собой на подушке. Интересно, ляжет?

Замирает, разглядывая.

— Можно вслух? — пытаюсь наладить коммуникацию между нами.

— Это некрасиво, — Юля присаживается рядом со мной на колени, щупает руками жесткий паркет.

— Со мной некрасиво молчать об эмоциях, это как разговаривать на иностранном языке рядом с незнающим его человеком.

Почему-то совсем не напрягает объяснять Юле такие нюансы. Как своим. Меня бесит, когда люди спрашивают из любопытства. Мартышкой в зоопарке себя чувствую. Но нравится, когда реально хотят наладить общение. Тогда, наоборот, чувствую себя таким же, как и они. Только иностранцем. Юля хочет наладить общение. Это приятно.

— Ты очень большой, — шепчет.

— Генетика плюс тренировки, — объясняю. — Мы находили фотографии моего деда. Настоящий богатырь. Все село держал в страхе.

— Почему в страхе? — Юля удивляется.

— Потому что считали колдуном. Поржать хочешь?

— Ну, давай, — неуверенно.

— Мы с напарниками пробовали выяснить мою генетику, чтобы понять, с чем имеем дело. Нашли село, откуда я родом, ездили туда поговорить. Так одна бабка стала креститься и брызгать в меня святой водой… — смеюсь, вспоминая. Юлька тоже смеется.

— А ты что сделал? — с любопытством.

— Стал корчиться и делать вид, что из меня демон выходит.

— Маша тебя побила? — спрашивает Юля с пониманием.

— Когда перестала смеяться, — улыбаюсь, вспоминая те времена. Второй год нашей работы в команде. Молодые, туповатые, азартные, инициативные. Попёрлись к чёрту на кулички мою родню искать. На машине. По дороге заглохли в какой-то глуши. Я толкал, Женя газовал, Маша рыдала от смеха и снимала на камеру. Почему-то хочется рассказать об этом Юле. Кажется, она поймет и оценит. Легко. Нашел нужное слово. С Юлей легко. — Самый прикол в том, — рассказываю, — что деда местные считали каким-то суперколдуном. Мол, он нечисть с кладбища водил, демонов вызывал, порчи делал… А я на него очень похож внешне. А по характеру — не похож. Дед был буйный, его реально боялись. Та бабка решила, что я то ли демон, то ли наказание деда за все его грехи.