Отключается.
— Тёма! — прыгаю на одном месте. — Там малыш!
Понимаю, что это чужой малыш и единственное, что я могу сделать, — радоваться за Артёма. Жалко. Я бы тоже хотела участвовать во всём этом. Встречать из роддома, поздравлять Машу, нянчить младенца…
Не буду об этом думать. Просто разделю радость.
Богдан присылает видео. Несколько раз прокручиваем его, любуясь кричащим ребёнком. Слава красненький, щекастый и очень милый.
— Какие глазки, — умиляюсь. — Какой носик! Глянь, пальчики совсем маленькие! Он кричит, потому что к маме хочет.
— Волков, покормите его, — записывает Тёма голосовое. — Юльчонок, что пишем Белкиной?
— Напиши, что она молодец и что ты ею гордишься, — подсказываю. — Скажи, что благодарен ей за племянника. Что она очень сильная, что она отлично справилась и что ты их очень любишь.
— Окей, — Тёма блестит глазами. Явно же сейчас какую-нибудь гадость сделает!
— Белкина, — записывает голосовое, — Юлька сказала сказать тебе, что ты молодец и что я тобой горжусь. Что благодарен за племянника. Что ты очень сильная и отлично справилась. И что я вас люблю. Я по-прежнему считаю, что ты самовлюблённая, инфантильная, неуравновешенная, взбалмошная эгоистка, но за Славу спасибо. Считай, что прощаю.
— Артём! — смеюсь и шлёпаю по плечам. — Нельзя же так! Маша молодец!
— Хочешь поздравить? — суёт мне свой телефон.
Тоже записываю сообщение и стараюсь вложить в него как можно больше тепла и поддержки. Маша такая умница! Она теперь мама! Это такое счастье!
Тимофей выходит к нам. Закуривает.
— Кроватку так и не собрали, — бурчит с досадой.
— Завтра сгоняю, соберу, — спокойно решает Артём. — Что там надо? Шарики, подарки, выписка…
— Девочки этим занимаются, — Тимофей улыбается. — Ксюха кучу всего накупила. Ты подарки купил?
— Алису попросил, она выбрала, и я купил, — отчитывается Тёма. — Не знаю, что покупать таким маленьким. Юльчонок, что малым надо?
— Не знаю, — глотаю слёзы. — Надо посмотреть в интернете. Можно купить костюмчик с ушками, как у медведя. Это будет очень мило. Можно какие-нибудь развивашки. Ни разу с такими малышами не имела дела. А ты?
— Нянькался, — снова удивляет Тёма. — К нам в отделение подкидышей приносили, мы с Машей нянчили. Классные. Белкина им приёмных родителей быстро нашла.
Утыкаюсь Артёму в плечо. Какой же он восхитительный!
Ещё какое-то время стоим на улице. Мужчины обсуждают будущую выписку, я стараюсь не плакать. Это всё уже будет без меня.
Я успела привязаться к Тёме. Но и к его друзьям тоже. Мне хочется увидеть, как Машу будут выписывать. Какой она будет мамой. Хочу играть с детьми, ездить везде с Тёмой, чтобы он снова втягивал меня в свои дела и в свою жизнь.
Жалкая, жалкая Юлька. Артём прав, я слабая и глупая. Своей счастливой жизни нет, вот в его и пытаюсь вписаться. Хотя он не приглашал. Просто оставил номер телефона из чувства долга. Чтобы не скучала и не самоубилась без него. А вот фигушки! Я смогу жить сама! Просто надо чуть-чуть постараться! Вот он уйдёт, и точно начну!
— Тём, что с Игорем? — решаю переключиться на насущные дела.
Хочется с мазохистским упрямством закончить это дело как можно скорее. Расставить финальные точки. Жить в ожидании сложнее, чем отрезать окончательно.
— Варианта два, — Тёма затягивается сигаретой. — Первый — сломать окончательно. Чтобы написал явку с повинной. Жека договорится, у него примут. Дела по прошлым убийствам уже подняли.
— Хрен он сейчас напишет, — Тим сплёвывает себе под ноги. — Уже кричит, что нас всех посадят. Хитрая тварь. Будет юлить и оправдываться.
— Второй вариант — увезти его в специальное учреждение, как раз для таких, — рассказывает Тёма.
— А такие существуют? — удивляюсь. — Это стоит кучу денег! И кто его будет насильно держать?
— Существуют, — говорит Артём с такой интонацией, что я понимаю: дальше спрашивать не стоит. — Только тебя это не касается. Но лучше всё же расколоть.
— Хорошо, — соглашаюсь. — А если он скажет, что будет явка с повинной, а потом нажалуется на вас?
— А кто ему поверит? — смеётся Тимофей. — Ничего не докажет. Побитый? Так нам откуда знать, кто его бил. Гараж мой опишет? Так приходил ко мне машину смотреть, я продавать собирался. И? Слово против слова. Юльчонок… Ой, Юлия Владимировна, простите! Короче, отпускать его сейчас безопасно. Вопрос в том, что если не напишет, нам надо будет снова его брать, снова пытать. Муть, короче, надо сейчас добивать.
— То есть надо сделать так, чтобы ему было очень стыдно и он точно написал явку с повинной, — понимаю.
— Стыдно, — Артём смеётся. — Как же. От этого добьёшься.
— Смотри, — рассказываю. — Перед кем тебе стыдно?
— Перед Машей, — отвечает уверенно. — Может быть, перед тобой, но перед тобой я никогда так сильно не косячил, чтобы аж стыдно. Перед Жекой, но прям совсем редко.
— Значит, надо сделать так, чтобы ему было стыдно перед мамой, — объясняю. — Я же его мама? — смеюсь.
— Юльчонок, — пристальный взгляд. — Ты меня радуешь всё больше.
— Погнали! — Тим открывает дверь гаража.
Замираю. Готовлюсь. Вот сейчас надо проявить чудеса актёрской игры.
— Игорь, — зову ласково. — Солнышко…
— Солнышко, — бурчит под ухом Артём. — Нашла, блин, солнышко.
Да как же достал своей ревностью!
Делаю шаг из гаража, чтобы снова оказаться на улице. Тяну Тёму за толстовку, наклоняю к себе. Будем говорить правду, потому что иначе изведёт ревностью и подколками.
— Ты моё единственное солнышко. Ты и только ты. Угомонись. Успокойся. Я никого, кроме тебя, не хвалю. Никого, кроме тебя, не жалею. Никого, кроме тебя, не обнимаю. Ты самый лучший мужчина в моей жизни. Пожалуйста, дай мне допросить Игоря! — срываюсь на раздражённое шипение.
— Так бы и сразу, — вижу довольную полуулыбку на лице Тёмы. — Нездоровая хрень, вообще-то, но приятно.
— Да у нас с тобой вообще мало здорового, — признаю.
— Юльчонок, — наклоняется к моему уху. — Член у меня здоровый. Хочешь проверить?
Уже даже не бесит. Смешно и обидно от того, что проверить никогда в жизни не смогу.
— Достал! — беру ремень от сумки и изо всех сил луплю по плечу. — Сам у себя там проверяй! Озабоченный какой-то!
— Ты бы себя видела, — Артём смеётся. — Злая, красная, яркая. Кааайф! — тянет с чувством последнее слово. — Юльчонок, общаться с тобой — одно наслаждение.
— Вы ещё долго? — выглядывает Тимофей.
— Уже идём, — улыбаюсь ему. Снова тяну Артёма к себе за толстовку. — Если ты сейчас будешь мешать, я больше никогда в жизни не буду тебе готовить. Понял или ещё объяснить?
— Понял, — глухо. — Не обязательно было включать тяжёлую артиллерию. Но злишься ты всё равно прикольно.
Вздыхаю. Снова настраиваюсь.
— Игорь! — снова захожу в гараж. Пытаюсь представить, что передо мной действительно мой взрослый сын. И да, получается! — Мой хороший, — встаю на колени поодаль от него. — Как же ты так, милый?!
— Юля? — взгляд маньяка плывёт. — Юленька?
— А кто такая Юля? — удивляюсь. — Сыночек, это я! Я вернулась к тебе. Тебе было плохо, да?
— Мама? — удивление. — Мамочка?
— Да, родной, — улыбаюсь. — Ты думал, что убил меня, да?
— Мама?! — истеричный крик. — Я же… Я же… Да! Я хотел тебя убить!
— И убил, — соображаю, как вывернуться. — Горько, правда? Я хотела вернуться к тебе. Хотела извиниться. Хотела, чтобы у нас снова всё было хорошо. А ты… — добавляю осуждения в голос.
— Мама! — тянет ко мне руки, но Тим оттаскивает назад.
— Зачем же ты сопротивляешься? — уговариваю. — Эти люди хотят тебе помочь.
— Чем?! — Игорь подскакивает. — Они меня били!
— Родной, — сажусь и прислоняюсь спиной к креслу. — Ты тоже вёл себя очень плохо. Зачем ты убил этих девушек? Я же видела всё сверху. Думаешь, не видела? Писал письма, преследовал, мучил, насиловал…
— Я не хотел, — Игорь тянется ко мне, но Тимофей не даёт. Сзади стоит Артём.
