— Проверяю тебя, — отвечаю и снова думаю.
Юльчонок. Если всё пойдёт по плану, завтра я уже смогу уехать от неё. И куда? Как бросать?
Между нами с Юлькой происходит что-то странное. И это тоже напрягает. Мне надо понять и принять решение до того, как надо будет уйти. Это наш экватор.
— Жек, ешь, — понукаю сидящего рядом Жеку. — Я знаю, ты не жрёшь, когда переживаешь. Я тоже переживаю за Машу и Славу.
— Зато ты, наоборот, когда переживаешь, ешь в два раза больше, — намекает на то, что уже третий раз сходил к кастрюле. А что не сходить? Юльчонок вкусно готовит, надо есть, пока есть возможность.
— Пожалуйста, ешь. Не напрягай меня ещё больше, — стараюсь просить как можно убедительнее.
— Я ем, — Жека набирает полную ложку и суёт в рот.
— Спасибо, — включаю милашку, чтобы не накалять отношения. И так все на нервах, я единственный адекватный.
— Да всегда пожалуйста, — Стрелецкий паясничает. — Это явно вкуснее, чем сухая грудка, которую ты меня заставлял жрать первые два года, когда жили вместе.
Внутри разгорается большой огненный шар. Это последняя форма моего личного накала. Дальше только сезон экзорцизма.
— Заебал, — срываюсь. — Ноешь, как баба. Я тебя для чего её жрать заставлял?
— Да остынь, — Жека привычно идёт на мировую. — Знаю я, что ты хотел, чтобы я ел белок. Попросил меня потренировать на свою голову. Я же не знал тогда, что ты такой зверь.
— Избалованный ты, — стараюсь взять грубость под контроль. Но смолчать не могу. Просто не терплю несправедливости и глупости в людях. — Скажи «спасибо», что это была грудка и творог. Мне дядя Ваня ячку, орех и фасоль давал. На завтрак, обед и ужин. Потому что больше ничего не было. И я ел. Чтобы становиться сильным. А не ныл, как ты. Что ты там хотел? Плечи широкие и пресс, чтобы девочкам нравиться? Получил. Алиса ходит постоянно гладит, как кота.
— Ты завидуешь, — улыбается Стрелецкий. — Потому что меня гладят, а тебя нет.
Чего не гладят? Юлька вон вечно тискает, как котёнка. То по плечу, то по руке. Согласен, приятно. Но Жеке я об этом не скажу. А почему не скажу?
— Я курить, — решаю свалить в подъезд, чтобы подумать. — Юлька! Иди ешь. Если не будешь, снова начну угрожать капельницами.
Иду к окну. Наконец можно не смотреть постоянно на Юлькину дверь, поэтому смотрю в окно, чтобы разгрузиться.
И что тут у нас? Уходить от Юльчонка не хочу. Нормально живём. Друг друга не напрягаем, уживаемся. Она готовит, я убираю. Она тупенькая, но добрая. Я умный и сильный. Да хорошо у нас всё. Только квартира тесная. А так, я б остался. Ага, прям как у Маши когда-то. Тогда мне всё тоже казалось логичным, продуманным и само собой разумеющимся. Вот только у Маньки было другое мнение.
Я начинаю испытывать к Юльке то же самое, что и к Маше? А может быть. Ну-ка, поищем аналогии. Моя первая привязанность — дядя Ваня. Вынужденная привязанность. Я был зависим, потому что дядя Ваня предлагал материальные блага. Еду и перспективу стать сильным, чтобы получать еду, деньги и всё, что захочу. Вторая моя привязанность — Маня и Жека. Похожий алгоритм. Но больше свободы. Маша тоже предложила навыки выживания, но добавила свободу. Она научила делать так, чтобы я мог зарабатывать и быть свободным. И от них смогу уйти в любой момент. Дядя Ваня такой роскоши не предложил. Просто поставил перед фактом — я пойду в систему, он больше не знает, как меня такого в жизни устроить. Система тоже свободы не предполагала. Школа шпионов и дальнейшая работа. Когда увидели мои навыки, там офигели. Мне тоже по началу нравилось. Кормят, тепло, чему-то интересному учат. Потом мне остро не хватило свободы. Мне нравится гулять. Нравится учиться чему-то самому, а не по расписанию. Мне хорошо, когда сам себе хозяин. Тогда этого не понимал, просто ощущал, что жмёт. А потом пришёл первый сезон экзорцизма. И пометка «неадаптивный, не социализированный, не контролируемый» в моём личном деле. Проще всего от меня было тихо избавиться. Не рискнули. Отправили в отделение, где остро не хватало оперов под постоянный надзор психолога и начальства. Чтобы приносил пользу. Через два года мы все метки из личного дела убрали. Я резко стал социализированным, контролируемым и адаптивным, Маша научила, как прикидываться. Вреда от меня было меньше, чем пользы, так и оставили.
То, что к дяде Ване я был всё-таки привязан, Маша объяснила. Момент привязанности я упустил. Просто потом осознал, что меня напрягало его состояние. А от его смерти хотелось выть. И все вещи, которые от него остались, были деталями моего личного пазла, без которого я себя полноценным не чувствовал. Что-то напрягало и противно зудело.
Маня и Женя. Когда привязался? С Жекой просто, когда понял, что этот доходяга — беззащитный. Включился в заботу, учил выживать. И спорил, когда Жека говорил, что он и без меня прекрасно жил. Он мне казался каким-то детёнышем и одновременно ориентиром. Путевкой к той жизни, которую хотел. Жека научил меня играть на плейстейшн, пить пиво, смотреть футбол и водить домой девок по очереди, пока не появилась Алиса. С Жекой было классно. Несколько лет, когда мы жили вдвоём, были весёлыми.
С Маней изначально было интересно. Как с дядей Ваней. Рассказывала какие-то прикольные вещи, чему-то учила. А ещё смеялась. У них я понял, что люди могут и должны смеяться. Что люди могут относиться друг к другу просто по-человечески хорошо, а не из-за выгоды.
Манька рассказала мне, что я добрый, когда увидела, что я кормлю уличных котов. А что не покормить, если у меня есть чем?
Потом Маша сказала, что котикам можно строить домики на зиму, и мы втроём строили дома для котов. Тогда мне с напарниками стало тепло.
Что роднит всех троих? Маша, дядя Ваня, Жека… Со всеми тремя мне было интересно. С Юлькой мне тоже интересно. Умная. Маша и дядя Ваня умные. И Юльчонок умная. Только временами это скрывает. Так я что, сапиофил?
Так, Юлька умная, как Маша, и беззащитная, как Жека. И может со мной общаться.
Я привязался к Юле? Возможно. И это просто пиздец. Потому что нет у меня базовых настроек, как поддерживать такую нестабильную связь. Раньше само получалось, потому что было общее дело. А наше общее дело с Юлей исчезает. И?
А вообще, мне надо её поддерживать? Может, просто свалить, а потом как-нибудь само забудется?
В одном Белкина права на все сто процентов — я не лучший претендент в друзья. Я напрягаю людей. Со мной сложно. И, скорее всего, мягкой наивной Юльке будет со мной пиздец как тяжело.
Я могу её сломать? Я могу её сломать. И самое страшное — сам этого не замечу. И надо это ей? Может, проще сейчас уйти и дать всему закончиться?
А Юля? Что она будет чувствовать?
Белкина там родила, интересно? Может, спросить? Или у Жеки? Блядь.
А я не хочу, чтобы в это кто-то лез. Есть аналогия. Женя и Алиса когда-то встречались, ещё до рождения Евы. Мы с Машей активно лезли в их отношения. Потому что всё на глазах. Женя с Алисой расстались, и свою дочь Стрелецкий впервые увидел, когда Еве было шесть лет. Юля не Алиса, и мы не трахаемся. Но аналогия есть. Мы с напарниками — какая-то разрушительная сила. Втроём мы сильная команда, но легко ломаем всё, что оказывается внутри нашей системы.
Юля слишком слабая, чтобы пускать её через эти жернова. Ну нафиг, сам как-нибудь разберусь.
Что делать с Юлей? Мысли, мысли, мысли… Поддерживать общение? А как? Я не умею банально. Ищем аналогии.
Маша и Женя. Эта схема нам точно не подходит. Мы семья. У нас общее дело. Мы можем в любой момент завалиться друг к другу домой. Мы всё время проводим вместе. Такая система Юлю точно будет напрягать. Не факт, что она сможет поставить перед фактом, что не рада меня видеть, когда я завалюсь в гости на пожрать и поболтать. Да и сама со мной так точно делать не станет.
Есть ещё Тим, Коля, дети, девчонки. Вот тут может сработать. С ними я общаюсь по схеме: позвали — пришёл. Зовут часто, потому что вечно им всем что-то от меня надо. Я еду, потому что там дети и в целом побыть там бывает забавным. Не напрягает так ездить. Это раскрашивает жизнь, даёт ощущение необходимого треша и хаоса в ней. С Юлей попробуем в том же духе. Или не стоит?
