Так. А мы будем брать Игоря сами? Серьёзно? Как-то странно. Но если Артём говорит, что так надо…
Артём по-хозяйски идёт по квартире. Зажигает пару настенных светильников, осматривается. А я просто пытаюсь привыкнуть. Незнакомые запахи, незнакомые тени на полу… С чего бы начать? Очень хочется найти что-нибудь важное и полезное. А где хранят все ценные улики? Может быть, под половицей? Или под матрасом?..
— Юльчонок, — глухой голос. — Иди глянь, что нашёл.
Иду в спальню и замираю на пороге. На всю стену распечатана моя фотография. Не просто распечатана. Утыкана булавками, поцарапана, покорёжена. Только лицо целое, а тело…
— Тёма, а это нормально, что он тыкал в грудь и пах? — шепчу и понимаю, что язык заплетается от ужаса.
Вспоминаю фразы из сообщений. О том, что таким, как я, нельзя размножаться. И он спасёт мир от меня. Что будет вырезать мне всё, что… Боже, я слова эти даже не могу произнести.
— Юльчонок, — твёрдый голос.
— Всё хорошо, — беру себя в руки.
Артём рядом. Ничего страшного не происходит. Я спаслась. Спаслась!!! Впервые доходит, что я сейчас точно спаслась. Что угроза была не выдуманной, она реально нависала надо мной. А вот теперь я спаслась!
— Фух! — выдыхаю и облокачиваюсь на стену. Стараюсь объяснить свои чувства Артёму.
— Хорошо, что осознала, — хвалит глухо. — Давай дальше смотреть.
Вся тумбочка завалена моими фотографиями и фотографиями Дениса. За Денисом, оказывается, тоже была слежка, только не такая явная. Половина фотографий покорёженные. В них тыкали чем-то острым, вырезали части тела. Часть — целая.
— Тём, я не буду на это смотреть, — отхожу. — Мне кажется, уже можно уходить. Доказательства нашли.
— Мало, — равнодушное возражение.
Тёма ходит по комнате, как ни в чём не бывало, заглядывает всюду, а потом складывает вещи в том же порядке, в котором их брал. Стараюсь ему подражать. Тоже что-то ищу, а что?..
— Глянь, — Тёма смеётся, — Тим пишет, что Игорь в подъезд зашёл, в твою квартиру ключом тыкал.
— Там же Женя! — пугаюсь.
— А Жека вышел, — Артём смеётся ещё больше, — сказал, что хозяйки нет и он её ждёт. Мне кажется, Игоря инфаркт хватит от количества мужиков в твоей жизни. Жека написал, что его всего перекосило. Блин, не заподозрил бы чего…
— Тёма, — пугаюсь стеклянного взгляда.
— Да, брать надо, — твёрдый голос. Артём хватается за телефон. — Тим. Бери его. Я знаю, что Жека не одобрит, а смысл тянуть? Тут фотогалерея. Все Юлькины фотографии собрал. Ща видео вам сниму. Маньке надо скинуть. Родит — посмотрит.
Тёма дотошно снимает на камеру всё, что видит. Отправляет своим.
— Смотри, — поворачивается ко мне. — Обвинить его в сталкинге мало. Прям конкретно мало. Ну дадут условку. Пару лет, если поспособствуем. Нет у нас статьи за преследование. Штрафом отделается и по новой начнёт. Чтобы его засадить далеко и надолго, нам надо доказать его связь с другими пропавшими.
— Тём, что с ними? — наконец решаюсь на прямой вопрос.
Артём замирает. Снова деревенеет.
— Просто скажи, — подсказываю, как себя вести. — Я не буду впадать в истерику. Не буду бояться. Просто хочу знать правду.
Снова пара секунд молчания и ледяной голос:
— Убил. Вот как тебе описывал, так и убил.
Вместо ужаса — облегчение. Как же я рада, что нашла в себе силы обратиться за помощью.
— Тёмка! — тяну руки к своему герою. — Как же я рада, что вы у меня есть!
Висну на шее, прижимаюсь всем телом. Это радость пополам с облегчением. Какой же кайф наконец осознать, что это не мои домыслы и всё закончилось.
Висну на Тёме, шепчу ему, что он самый лучший человек на земле. Потому что только самый лучший, самый сильный и самый умный мог так легко и быстро раскрыть это дело.
— Приятно, — глухой голос мне в плечо. — Но объективно не я один раскрывал.
— Вы все самые лучшие, — смеюсь. — Маша так хотела мне помочь, что даже рожать не поехала.
Телефон Тёмы вибрирует.
— Вспомнишь заразу — явится сразу, — констатирует он и отцепляет меня от себя. — Да, Белкина. Ты родила?
— Нет ещё, — слышу, что голос у Маши хриплый и измученный. — Рожать, оказывается, очень долго и больно… Фух!
— Так иди и рожай, — Артём отключается.
— Тёма, — забираю телефон из его рук и отвечаю на новый входящий от Марии Александровны. — Если хотите нормального разговора, разговаривайте со мной, — предупреждаю.
— Ты охренела, — шипит Артём под ухом. — Это мой телефон.
— Ты с моим так делаешь, значит, и мне так можно, — отмахиваюсь. — Маша?
— Юля, а ты что там делаешь? — слышу удивление в голосе.
— Мне помогает. Выучится на психолога, будет вместо тебя в конторе работать. А ты пойдёшь домой варить борщи. Всё равно от тебя больше вреда, чем пользы.
— Тёма хотел сказать… — пытаюсь смягчить.
— Тёма хотел сказать, что останется без премии, — голос Маши срывается. — Сейчас… Схватку продышу…
— Я пошёл искать дальше, — Артём отходит. — Ты можешь разговаривать с ней, если нравится.
Жду пару минут, чтобы Маша пережила боль. Жалко её и радостно, потому что мамой скоро станет. Как там в роддоме, наверное, интересно…
— Юленька, — слабый голос, — вы обратили внимание на места повреждений на фотографиях?
— Да, половые органы и грудь, продолжение агрессии на мать, да?
— Молодец, — слышу явное одобрение. — Умничка. Какой у вас дальше план?
Смотрю на Артёма в поисках поддержки. Что можно говорить, а что нет?
Тёма выразительно показывает, как кого-то придушивает, потом делает руки крест-накрест.
— Пока будем искать дома у Игоря улики. Артём говорит, что нам надо доказать его причастность к смерти предыдущих трёх девушек.
— Артём всё правильно говорит, — слышу улыбку. — Юль, ты поняла, что он убил тех трёх?
— Да, но я прекрасно себя чувствую, — спешу успокоить. — И очень рада, что к вам обратилась. Чувствую гигантское облегчение от того, что я всё не придумала и от того, что смогла избежать опасности.
— Умничка моя, — голос теплеет. — Пожалуйста, сосредоточься на своём состоянии. Не позволяй Артёму тобой манипулировать. Сейчас разберётесь с квартирой, езжай домой и ложись спать. Чтобы там они ни делали, просто ложишься спать. Мальчишки дальше сами разберутся. Если будет плохо, звони. К утру я уже должна буду родить и смогу с тобой поговорить.
— Маша… — стараюсь как-нибудь мягко и цензурно сформулировать своё отношение к её трудоголизму. — Давай ты спокойно родишь, а потом мы поговорим.
— Юлька хочет сказать, что мы с ней считаем тебя больной на голову, — влезает Артём.
— Я вас обоих тоже, но стараюсь не говорить об этом вслух, — Маша вздыхает. — Всё, мои хорошие, я пойду всё-таки постараюсь родить. Если что — я на связи.
Отключаюсь. Кладу телефон Артёма ему в карман.
Замирает. Оборачивается.
— Наглая. Бесцеремонная. Охреневшая в край. Избалованная. Юльчонок.
Ледяной голос и тепло в словах, которое я то ли считываю, то ли хочу считать.
— Тебя не напрягает, — пытаюсь возражать.
— Напрягает, вообще-то, — холодный взгляд.
— Переживёшь.
Пожимаю плечами и хочу отойти. Не получается. Тёма подцепляет пальцами подол свитера и тянет обратно. Секунда — и я вплотную к нему.
— Эй, — пытаюсь возмущаться.
Здесь точно без эротического подтекста и романтики. Но блин! Мне бы хотелось!
— Я очень хочу тебя отшлепать, — почти по слогам, как для тупой. Он так злится.
— Ты со мной поступаешь так же, — мягко убираю его руку со своей одежды. — Я решила, что мне тоже можно.
— Охренеть просто, — Артём отворачивается. — Она решила, что ей так можно.
Обидно, вообще-то! Хочется покапризничать и начать высказывать, но вспоминаю, в каких ситуациях он грубит.
— На телефоне информация по работе? — понимаю.
— Запаролен. Хрен кто докопается. Просто не люблю, когда трогают мои вещи без спроса.
Тушуюсь, опускаю взгляд. И даже возразить ему сейчас не рискую. Слишком много сейчас происходит, и я не знаю, как себя вести, чтобы Артёму помочь. Я себя чувствую хорошо. А каково ему? Он только говорит, что не умеет переживать, по факту, переживает и очень даже.
