— Если не хочешь с кем-то разговаривать? — продолжаю дрессировать.
— А ты рядом или нет? — уточняет Юлька.
Черт. Меня же рядом может не быть.
— Допустим, рядом, — решаю.
— Становлюсь тебе за спину и жду, когда ты всё скажешь за меня.
— Молодец, — снова хвалю. — А если меня нет?
— Говорю человеку, что мне неприятен разговор, — отвечает Юлька, чуть подумав.
— Он продолжает, — настаиваю.
— Насколько настойчиво? — Юля кусает губу.
— Как Ирина сегодня? — беру самую близкую ситуацию.
— Закрываю дверь перед носом и иду реветь в подушку, — отвечает Юльчонок уверенно.
— Пойдёт, — соглашаюсь. — Только реветь в подушку не надо. Послала и ушла. Всё. Не думаешь больше об этом. Это человек дебил, потому что с первого раза не понимает. А ты всегда умница. Поняла?
Юльчонок кивает.
— Повторяй, — требую. — Я всегда умница.
— Я всегда умница, — Юлька говорит, а у самой улыбка. Вот и хорошо. И правда умница.
— А теперь скажи: «Тёма, ты дебил, потому что меня оскорблял».
— Что?!
Юльчонок хлопает анимешными глазами. И лицо такое…
Смеюсь. Забавная и красивая.
— Тёма, ты дебил, потому что меня оскорблял, — повторяю. — Держи своих тараканов при себе. Говоришь именно эти две фразы каждый раз, когда начинаю тебе внушать, что ты глупая. Со мной по-другому не прокатит. А эти фразы работают. Это мой язык, грубо говоря. Маша научила. Чтобы меня переубедить, надо разговаривать со мной теми словами, которыми я сам думаю. Иногда получается.
— Зачем мне это делать? — Юля прищуривает глазюки, чуть хмурится.
— Чтобы я не убил тебе самооценку, — объясняю. — Я сколько раз за сегодняшний день пытался тебе внушить, что ты глупая?
Юлька молчит.
— Ну, — тороплю.
— Подожди, я считаю.
Действительно загибает пальцы на руке.
— Сойдёмся на том, что много, — ускоряю процесс. — Юльчонок, я псих. Прими это и признай. По-другому со мной общаться не получится…
Черт. Это первый раз, когда я объясняю это кому-то. Настолько глубокие и неочевидные нюансы. По сути, сейчас буду перед ней беззащитным. И пофиг. Пусть знает.
Внутри какой-то разлом. Кажется, что броня трескается и из этой трещины лезет что-то такое… Короче, пусть Юлька знает. Таким, какой есть. Начнёт относиться по-другому — её выбор. Но всё равно как-то агрессивно хочется предъявить ей свою социопатическую натуру. На, Юля, держи. Примешь меня ещё и таким?..
— У меня есть фишка, — рассказываю. — Я внушаю человеку, что он тупой. Не знаю, зачем я это делаю. Просто как-то получается. Иногда контролирую. Иногда нет. Потому что мне действительно кажется, что он тупой. По факту, он просто думает не так, как я. Всё. Мне он тут же кажется очень глупым. Я буду делать это много и часто. Потому что сам за собой не замечаю. Не соображаю, когда человек ведёт себя нормально в общечеловеческом понимании, а когда нет. Для меня вы все ебанутые, если честно.
Юлька смеётся. Нашла, блин, с чего.
— Юльчонок, — смотрю на неё пристально, чтобы показать, что я сейчас серьёзно разговариваю и надо воспринимать соответственно.
— Ты милый, — Юля улыбается. — Хорошо, я буду тебе говорить, если ты не прав.
С ума сойти.
— Я тебе сейчас признался в одном из признаков глубокой психопатии, — уточняю.
— Так пофиг, — Юля относится ко всему слишком легкомысленно. И это с одной стороны льстит, потому что принимает, не боится и относится как к нормальному. С другой — бесит. А если на этом месте буду не я? Ладно, ругаться не стану.
— Ты ненормальная, — признаю. — Ладно, так уж и быть, Маше сдавать не буду. А то она тебя залечит. Сам вылечу.
— Тём, — голос становится серьёзным, — а твои особенности… Ну, с манипуляциями, с оскорблениями. Это потому что тебе нравится так, да?
— Нет, — снова объясняю. — Мне не нравится. Мог бы управлять — половину бы убрал. Например, чертову гиперфиксацию. Или эту привычку унижать. Или то, что границ других людей не вижу. Мешает. Сильно. Но это про особенность работы мозга. Я не могу с этим ничего поделать до конца. Могу только стараться контролировать. И просить близких как-то с этим ужиться. Потому что до конца это можно только препаратами, наверное. Если вообще можно. Но к психиатру идти лечиться я не хочу. Сейчас я нормально живу. А он там может что-то сломать и…
Ловлю себя на том, что мышцы лица сокращаются.
— Я сейчас скривился? — уточняю у Юльки.
— Ага, — кивает. — Чуть-чуть, но было заметно.
— Воспринимаю естественную мимику как что-то чужеродное, — отвечаю на её немой вопрос. — У меня это ощущается как у тебя, когда глаз, например, дёргается. Нет. Не сезон экзорцизма. Просто к психиатру не хочу.
Юлька смотрит на меня странно. Глаза горят и как будто стали влажнее.
— И? — тороплю. — Что думаешь?
— Не думаю, — качает головой и улыбается.
— Заметил. Ты вообще редко этим занимаешься, — смеюсь, чтобы дать ей понять, что пошутил.
— Я перевожу со своего языка на твой, — Юльчонок кусает губы. — Ты милый. Для меня милый. Так понятно, как я отношусь к тебе и твоим особенностям?
Дурой называть нельзя. А хочется.
— Ты в детстве вместо котёнка хотела ящерицу или жабу? — уточняю. — Тянет тебя на экзотику, знаешь ли.
— Я смотрю на то, что ты делаешь, а не на то как, — теперь Юлька объясняет свою логику. — И ты делаешь много такого, что никто бы не сделал. Ты милый.
— Ты тоже. Милая, — признаю. — Всё, пойдём спать.
Как бы нам лечь? А как надо? Всё, у меня ступор. Надо сделать как-то так, чтобы Юля чувствовала себя в безопасности. И не чувствовала плохо. А как понять?
— Юльчонок, где ляжешь? — решаю спросить напрямую. — Давай на полу в твоей комнате снова посплю?
— На полу ты точно спать не будешь, — Юля складывает руки на груди и становится строгой. Позволяю ей это.
— Говори, куда мне ложиться, куда тебе, — передаю ей руль от ситуации. — Я не соображу, как правильно и чтобы тебе хорошо.
В идеале, хорошо должно быть ещё и мне, но это уже как получится. Как минимум, потому что я сам не пойму, как мне хорошо.
— Пойдём ко мне в комнату, — зовёт Юля. — Ляжем вместе на кровати. Ты пообещаешь, что не будет пошлых шуток, и ляжешь рядом. Мне будет спокойно, что я в безопасности, и тебе удобно. Тебе будет спокойно, потому что ты всё контролируешь и знаешь, что я хорошо себя чувствую.
— Молодец, хорошо всё по полочкам разложила, — хвалю и ловлю себя на том, что Юлька сейчас делает как Белкина обычно. — Обещаю без пошлых шуток до утра.
— Артём! — строго. — Уже утро, начало четвёртого. Без пошлых шуток до конца этих суток.
— То есть, потом можно, — троллю. — Учту. А можно я запишу где-нибудь те, которые придумаю за это время, а ты потом почитаешь и посмеёшься? Чтобы не потерять.
— Пиши, — разрешает Юлька. — Я покажу их Маше и попрошу разобрать все твои предпочтения и извращения.
Смотрит в глаза, как всякий раз, когда шутит или хочет донести какую-то эмоцию.
— Шутишь же? — уточняю.
— А такое можно сказать серьёзно? — Юльчонок хохочет.
— Я бы сказал. И я серьёзно, — отвечаю. — Всё, пошли спать. Изверг мелкий. Теперь каждый раз будешь Маней мне угрожать?
— Нет, только когда захочу замуж. Ты отличный вариант. Кстати, а ты сколько зарабатываешь?
Юлька идёт в комнату, и выражения на лице не видно. Такое можно сказать всерьёз? Чёрт её разберёт.
— Шутишь же? — уточняю.
— А ты пойми, — оборачивается и снова глаза в глаза.
Стоп. Запутался.
— Юль, я тебя не понимаю, — предупреждаю.
— Злит, правда? — слишком много сочувствия в голосе.
— Издеваешься, — доходит.
Кивает.
— Мстишь? — предполагаю.
Снова кивает.
— За то, что тебя унижал? — пытаюсь понять.
— А за всё, — смеётся. — За все те ситуации, когда я глупее тебя.
— Стерва, — констатирую.
Внутри щекотно. Везде. И ярко. Хочется с ней говорить и не прекращать. А что ещё хочется? Руки чешутся, грудь чешется. В голове образ, как прикасаюсь к Юле, а дальше темно. И?
