— Юля, — Тим щурится, — а за что? Тебе-то я чем не угодил?
— За меня, — отвечает Тёма. — Вечно выпендриваешься. Раздражает.
— А можно я всё-таки с Юлей поговорю? — Тимофей настаивает на своём.
— Она не хочет с тобой разговаривать, — так же холодно. — Вести себя не умеешь.
— То есть, с тобой ей нормально, а меня не переносит? — Тимофей фыркает.
— Выкусил? — Тёмка ухмыляется и резко становится живым. — Со мной ей нормально, а ты бесишь.
Смотрит на меня, взгляд теплеет, или мне просто кажется.
— Ешь. Не отвлекайся.
— А может, вы оба от Юли отстанете? — влезает Алиса. — Я бы на её месте уже психанула.
— Ты всегда психуешь, — отзывается Артём. — Юля на тебя не похожа.
— Это он тебе сейчас комплимент сделал, — Алиса улыбается мне вполне дружелюбно. — Я у него зло во плоти.
— Вечно чем-то недовольна и орёшь, — подтверждает Артём.
Кое-как переживаю обед. Под Тёмкиным присмотром пью чай и съедаю пару печений.
— Больше не лезет, правда, — смотрю на него жалобно.
— Ладно, и так молодец, — соглашается. — Пойдём телевизор доделаем.
Иду вместе с ним и детьми в детскую.
— Всё хорошо? — Артём заглядывает в лицо. — Ничего не напрягает?
— Нормально, — прислушиваюсь к себе.
— Домой хочешь? — допытывается.
— Не знаю, — не могу понять, чего хочу. — Давай с телевизором разберёмся и скажу.
— Давай, — соглашается. — Слушай инструкцию. Работает не только здесь, но и вообще. В любой непонятной ситуации становишься ко мне за спину и ждёшь, когда разберусь. Если не хочешь с кем-то разговаривать — становишься ко мне за спину и ждёшь, пока сам поговорю. Поняла?
Киваю. Мне странно это всё, и одновременно никогда в жизни не было так спокойно и надёжно, как с ним. Наверное, со стороны это выглядит странно, но решаю, что плевать. У нас так мало времени вместе. Скоро он уйдёт из моей жизни, а я буду жалеть о том, что не воспользовалась этой возможностью на полную катушку.
Вчера я пряталась от своих проблем под одеялом. Сегодня прячусь за Артёмом. Пожалуй, это идеальный способ пережить этот ужасный период. И я разрешаю себе им пользоваться.
Артём тем временем снова присаживается перед телевизором.
— Ногти красивые хочешь? — бросает взгляд на меня. — Ксюха умеет, я попрошу.
Смотрю на свои руки. Не помешало бы…
— Тёмочка, — в комнату заходит Ксюша, — Максима бы спать уложить…
— Мне предлагаешь? — в голосе капля насмешки.
— Просто он сейчас капризничать будет, — Ксюша мнётся.
— Потому что должен был спать ещё час назад, — флегматично констатирует Тёма.
— Ну… Мы пропустили время… — Ксюша хлопает глазками.
— Потому что делать ногти подругам тебе было интереснее, чем следить за ребёнком, — добивает Артём.
— Слушай! — шипит на него девушка. — Свои дети будут, посмотрим, как справишься.
— Не будет, — холодно. — Для детей нужна хорошая мама и полная семья. Прекрасно знаешь — у меня такого не будет. А если бы дети были, справлялся бы прекрасно. Сколько раз повторять — у ребёнка должен быть режим. Спать в одно время, есть в одно время.
— Как у тебя в интернате, — Ксюша приподнимает бровь.
— Боже тебя упаси знать, что было у меня в интернате, — содрогаюсь от интонации, и тут же хочется прижаться к Артёму.
— Прости, — Ксюша смущается.
— У меня дети никогда не капризничают. У меня дети никогда не шкодят. Потому что я смотрю за ними и со мной живут по режиму. Выводы есть?
— Надо делать, как ты, — Ксюша закатывает глаза.
— Правильно, — Артём кивает. — Юль? — смотрит на меня.
— Что? — хлопаю глазами. — Ну пойдём уложим Максима спать, только я детей спать никогда не укладывала.
— Артём прекрасно справляется! — радуется девушка. — Он у нас знаешь как хорошо с детьми справляется?
— Ногти хочешь? — перебивает Артём.
— Я сделаю! — Ксюша радуется ещё больше. — И ногти, и ресницы нарастим, и бровки сделаем… Давай! — складывает руки в молящем жесте. — Если сейчас пойду я, это на пару часов и не факт, что ляжет.
— Потому что надо было ребёнком заниматься, — перебивает Тёма. — Юль, пойдёшь к ним? Или телек делаем и домой едем?
Смотрит выжидающе. А я решаюсь. Красивые ногти и ресницы хочется. Папа даёт денег, но на салон красоты не всегда хватает, раньше Денис давал, но с Денисом всё кончено, и не факт, что смогу себе позволить в ближайшее время.
— Хочу ногти и ресницы, — вспыхиваю от смущения. — Но хочу посмотреть, как ты Максима спать укладываешь.
— Пойдём, — Тёма протягивает руку. — Научу. Макс, иди на руки!
Малыш с готовностью бежит к Артёму.
— Спать не иду, — рассказывает.
— А надо, — Тёмка смотрит на него пристально. — Пойдём покажем Юле, как мы спать с тобой ложиться умеем. Юля никогда не видела, как детей спать качают. Покажем?
— Неть! — Макс хочет слезть с рук. Артём не пускает.
— Успешно? — хмыкает.
— Не пускаешь! — обижается Макс.
— И не пущу. Юль, пойдём.
Ведёт в маленькую детскую в мальчишеском стиле.
— Смотри, — достаёт телефон, — ставлю таймер на полчаса. Не уснёшь — отпущу. Договорились?
Максим кивает.
— На ручках и с песенками, — ставит условие.
— Ну значит на ручках и с песенками, — соглашается Тёма.
— Артём, — шиплю.
Поднимает голову, смотрит на меня.
— Максима добрыми песенками укачивать надо, — объясняю.
— Я его добрыми и укачиваю, — отзывается. — С девчонками прокол вышел. Гитару увидели дома, требовали научить. Чему смог, тому и научил. Макс, ложись. Если меня не слушаться…
— Ты боше не возьмёшь, — повторяет малыш. Укладывается на могучих руках.
Прижимаюсь к стене и смотрю, как Тёма спокойно носит ребёнка по комнате. Напевает «Колыбельную медведицы». А голос у Артёма… Очень красивый, мелодичный. Ни разу не сфальшивил.
Песня никак не вяжется с равнодушным, упрямым мужчиной, которым я его знаю. Но Тёма мастерски выдаёт нужные интонации. Зеркалит, да?
Закончив одну песенку, переходит на обычные «люли-люленьки».
Стараюсь не пялиться слишком навязчиво, но…
Боже, как это прекрасно! Максим расслабляется на огромных руках, закрывает глаза. Полчаса не успевает пройти, как он крепко спит. Артём кладёт его в кровать, подтыкает одеяльце, кладёт на край подушку, чтобы не упал, и только после этого оборачивается ко мне.
— Видела? — кажется, на лице появляется что-то похожее на мальчишескую гордость, но лишь тень и лишь на мгновение.
— Как ты это сделал? — шепчу.
— Легко, — ухмылка уголком губ. — Пойдём на балкон.
Снова достаёт сигарету, отгораживая меня от всего мира огромной спиной.
— Откуда ты песенки детские знаешь? — удивляюсь.
— Маша пела, когда болел, — равнодушно. — Она чуть с ума не сошла, когда поняла, что у меня температура под сорок, а я даже не замечаю. Тогда же мы и узнали, что я почти не чувствую повышение температуры. Сначала хотела положить в больницу, потом пожалела и выхаживала у себя дома сама. Гладила по голове и пела песенки, чтобы уснул. Мне кажется, она реализовывала материнский инстинкт. Хочешь, в следующий раз дам тебе кого-нибудь из мелких закачать?
— Хочу! — радостно киваю. — Тебе нравится возиться с детьми?
— Милые, — говорит Тёма, будто этим всё сказано. — Когда Максима укладываю, у него лицо сонное, глаза подкатываются… Не могу объяснить. Просто нравится.
— Мне тоже нравятся дети, — улыбаюсь.
— Ты как ребёнок, — неожиданное откровение. — Милая.
Замираю. Внутри фейерверк. Я ему нравлюсь? Юля, не надо улыбаться так палевно! Но как приятно! Я милая!
— Тебе тоже нравится со мной возиться? — пытаюсь понять.
— Милая, — снова как будто этим всё сказано.
Снова улыбка на всё лицо, и я прячусь в единственном месте, где могу спрятаться, — у Артёма на плече.
— Пойдём, — тянет обратно, — буду дальше развлекать.
— Ты меня так развлекаешь? — снова пытаюсь понять.
— Да, — холодно. — Даю общаться с себе подобными. Постарайся подружиться. Ксюша добрая, Злата весёлая, Алиса нормальная и добрая, когда не переклинивает.
