Дети разом поворачиваются ко мне.

— На тебя же маньяк охотится! — Ева прикладывает ладошки ко рту.

— Бедненькая! — Мила кривит личико. — Максим, быстро пойдём обниматься!

Едва успеваю сесть на диван, потому что с тем же азартом, что прыгали на Артёма, дети наваливаются на меня. Тяжесть детских тел и цепкие объятия на шее. Немного неловко глажу малышню по волосам. Обнимаю в ответ. Я очень люблю детей, и да, становится легче и теплее от их возни вокруг меня.

Слышу Тёмкин смех из-за их спин.

— Ты специально, чтобы тебе не мешали? — смеюсь вместе с ним.

— Меня они не напрягают, — капля тепла в равнодушном голосе. — А тебе полезно. Ева, Мила, покажите Юле, за что Милану с музыки выгнали.

Девочки разом подскакивают, хватаются за карандаши.

Не успеваю сообразить, как они начинают вполне мелодично выстукивать по столу узнаваемый мотив.

— «Ты попала к настоящему колдуну,

Он погубил таких, как ты,

Не одну!» — поют девчонки местами фальшиво, но очень выразительно.

Дрожь проходит по телу, Артём даже не оборачивается на наш концерт. Просто констатирует:

— Фальшивите, я по-другому учил. Ещё раз.

Девочки начинают по новой, а Тёма склоняется над разобранным телевизором.

Ловкие руки с длинными пальцами. Берётся за отвёртку, что-то там поправляет.

— Ты реально сможешь его собрать? — удивляюсь.

— Смогу, что не смочь-то? — снова не оборачиваясь. — Руки из правильного места растут. Мила, Ева, фальшивите. Я учил по-другому. Надо у Тима инструменты взять, — на мгновение оборачивается ко мне. — У тебя дома все дверцы на шкафах расшатались и кран капает. Напрягает.

— Ещё кондиционер надо починить, — вспоминаю. — Может, мастера вызовем?

— Сам починю, что сразу не сказала? — снова склоняется к экрану.

Присаживаюсь рядом, заглядываю, как он, даже не задумываясь особо, собирает из горы запчастей что-то уже похожее на телевизор.

— «Ты попала

К настоящему колдуну,

Он погубил таких, как ты,

Не одну…» — голос Милы и Евы на фоне.

Снова дрожь по телу.

— Девочки, а давайте я вас другой песенке научу, — поднимаюсь.

В комнате Милы у окна стоит синтезатор. Подхожу ближе, пытаюсь вспомнить уроки из музыкалки.

Три любопытные мордашки уже заглядывают мне под руки.

— Смотрите, — начинаю первые аккорды. — Умеете так?

— Умеешь, что ли? — голос Артёма.

— В музыкалку ходила, — объясняю. — Пару лет. Давайте.

Вспоминаю детские песенки, учу девочек наигрывать «От улыбки хмурый день светлее».

— Чем тебя КиШ не устроил? — снова влезает Тёма.

— Не подходящий для детей репертуар, — пытаюсь объяснить. — Девочек надо научить чему-нибудь доброму. Милашка, давай.

Мила повторяет за мной ноты, Ева очень выразительно поёт.

— Ну хоть песни нормальные в доме, — снова заходит к нам Тим. — Юль, а ты чего с ними? Пойдём тебя с нашими девчонками познакомлю. Ксюха там всем ногти делает, и тебе сделает.

Снова ежусь от ощущения, что в наш маленький мирок кто-то заходит, распахнув дверь с ноги. С Артёмом и детьми мне было хорошо. Теперь Тимофей лезет устанавливать свои правила.

— Пусть тут сидит, — холодный голос Артёма, а он сам даже не поднимает головы. — Потом сам отведу.

— Блаженный, а что ты за Юлю отвечаешь? — цепляется Тимофей. — У неё самой голоса нет?

— Всё хорошо, — улыбаюсь, хотя слово «блаженный» этому мужчине вряд ли смогу простить. — Я с детьми.

— Да они с Артёмом прекрасно сидят, — Тим широко улыбается и начинает выглядеть капельку располагающе. — Пойдём чаю налью. Артём тебя, наверное, зашугал.

— Да нет, спасибо, — всеми силами пытаюсь уйти от навязчивого гостеприимства.

— Тёма, а ты сделаешь со мной английский? — влезает Милана.

— Сделаю, — отзывается Тёма, не отвлекаясь от телевизора.

— Тём, — приходит идея, — а ты сделаешь за меня английский?

— Вы сговорились? — поднимает на меня взгляд. Глаза чуть теплее. — Сделаю. И с тобой, Мила. И за тебя, Юля.

— Да ты вообще незаменимый! — врывается голос Тимофея. — Корона не давит?

— Нет, — Артём даже изображает эмоцию пренебрежения на лице. — Удобно сидит. А твоя?

— Я в отличие от тебя… — начинает Тим.

— Что? — Тёма приподнимает бровь.

— Нормальный человек, — фыркает его коллега.

— Наслаждайся, — Артём снова утыкается в инструменты.

Внутри всё клокочет.

— Тём, когда мы домой? — пытаюсь хоть так выразить протест.

— Скучно? — Артём поднимает глаза.

Ловлю его взгляд, пытаюсь сказать, что мне тут очень неуютно.

— Ясно, — мой защитник поднимается с места. — Пойдём-ка подышим.

Подхватывает за талию и тащит в другую комнату. Оттуда — на балкон.

Выходим. Артём запирает дверь и отгораживает своей спиной от всего мира.

— Теперь словами.

— Мне очень не нравится твой напарник, — пытаюсь объяснить. — Он ведёт себя грубо. Постоянно тебя оскорбляет.

— Меня, что ли, жалко стало? — едва заметное фырканье.

— Он несправедлив! — цепляюсь Артёму в толстовку.

— Он туповат, — поправляет Тёма. Достаёт сигарету. — Смотри, это мужская психология. Каждый мужчина хочет быть доминантом в своей весовой категории. К Коле и Жене Тим не цепляется, они ниже. К Богдану, Машиному мужу, тоже, он выше. А меня он считает с собой наравне. Поэтому старается надо мной доминировать, чтобы казаться всем самкам, в том числе и своей жене, самым сильным самцом. Чтобы его выбирали. Это механизм выживания, без него человечество бы вымерло, потому что самки бы не знали, каких самцов выбирать, и выбирали бы слабых.

— Он считает, что может унижать тебя прилюдно, — снова внутри поднимается бунт.

— Пусть унижает, — Артём смотрит на вещи как-то слишком просто. — Меня не напрягает.

— Меня напрягает, — перехожу на его язык. — Давай ты закончишь и поедем домой.

— Да могу и не заканчивать, сам виноват, что вести себя не умеет, — Тёма швыряет окурок в пепельницу. — Но Миле обещал помочь с английским. Ладно, объясню, что не могу, пусть с родителями делает. Поехали отсюда?

Становится стыдно.

— Может, всё-таки закончишь? — предлагаю.

— Ага, — в ухмылке что-то злое, — а ты будешь сидеть и дёргаться. Погнали.

В дверь стучат.

— Тёмочка, у вас всё хорошо? Тим сказал, что ушли резко.

— Тим не умеет себя вести, — Артём открывает дверь. — Юльку напугал. Пусть сам телевизор чинит.

— Тимофей! — напротив нас стоит миниатюрная брюнетка. Яркая, располагающая. — Юля, извини нас, пожалуйста, мой муж сейчас страшно пожалеет обо всём, что он сделал. Идите на кухню есть, я уже накрыла. Убью Тима и вернусь!

Срывается с места, прихватив подушку.

— Тём? — поднимаю взгляд. — Это же дурдом какой-то!

— Это моя жизнь, — объясняет флегматично. Из комнаты слышу смех детей и грохот. — Что, поверим Ксюхе или домой поедем?

— Поверим, — решаю.

— Совсем тут не нравится? — Артём буравит взглядом.

— Когда с детьми — нравится, — прислушиваюсь к своим ощущениям.

— А из взрослых ты видела только Лису и Тима, я от них тоже не в восторге. Пойдём со Златой познакомлю, не подарок, но жить можно. Самая адекватная Ксюша. Но она занята, мужа убивает.

Выходим с балкона, Артём замирает, дёргая ручку. Смеётся.

— И этот человек пытался надо мной доминировать, — произносит в пустоту.

— Что там? — становится интересно.

— Ручка там на соплях, вот-вот заклинит. Пойдём.

Навстречу нам несётся рыжее торнадо. Сначала я вижу именно так, потом понимаю, что это девушка, размахивающая длинной пушистой рыжей гривой.

— Тёмка! — с разбегу прыгает Артёму на шею, зацеловывает в щёки. — Привет! Ну что, от моего тирана спаслись? Глянь, какие ногти мне Ксюша сделала! Там Ксюха с Тимом в ванной заперлись, а мы подслушиваем! Дети смеются, Алиса пытается их успокоить. Как дела? А ты что на балконе?

Прислоняюсь к стенке и пытаюсь абстрагироваться. И ловлю себя, вообще-то, на ревности. И мне разом снова хочется отсюда уйти, чтобы не видеть этого безобразия и не делить Артёма с его друзьями.