— Тебе спать одетым удобно или не напрягает? — становится интересно.

— Напрягает, — равнодушно с пола. — Но надо. Потерплю.

Замираю. Артём лежит на полу, перегородив собой всю комнату. Спокойно дышит, кажется, собирается засыпать. Но мне неловко.

— Может, на кровать ко мне ляжешь? — предлагаю шёпотом.

— Будет тесно вдвоём, — равнодушно. — Хочешь — иди ко мне. Тут удобно.

Вспоминаю ощущения от пола. Твёрдо, да, но не смертельно. Пойти спать рядом? Это странно.

Замираю в кровати. Стараюсь уснуть. И почти засыпаю под размеренное дыхание Тёмы. Но во сне приходят кошмары.

С писком поднимаюсь, пытаюсь отдышаться.

— Что? — с пола.

— Сон плохой, — жалуюсь.

— Лучше сейчас будет, если ты научишься справляться с ними сама, — глухо.

— А хуже?

— А хуже так, — перекладывается ближе к кровати, закидывает руку ко мне. — Держись, я монстров прогонять буду.

Беру его за руку, ладошка тонет. У Артёма хватка, как у бультерьера. Ладонь в тисках, но мне нравится. Кошмары уходят, я засыпаю.

А просыпаюсь утром от трёхэтажного мата Артёма. В голосе едва заметно, но есть злоба. Эмоций уже больше, чем вчера. И что его так довело?

Сажусь в постели.

— Оденься быстро и идём, — приказ. В меня летят джинсы. — Быстро.

Выходит.

Влетаю в одежду за пару мгновений, бегу к нему.

— Что там?

— Маша, — суёт мне обувь. — Пойдём убьём и вернёмся.

— Что?! — присаживаюсь от удивления, но Артём поднимает. Вытаскивает из квартиры.

Ногами пола почти не касаюсь, больше вишу на его руках. По ступенькам поднимаемся на девятый, оттуда Тёма тащит на чердак. Дверь открыта, поэтому мы без проблем выходим туда. Чихаю от пыли, с любопытством оглядываюсь.

— Нам на крышу, — Артём тащит дальше.

— Зачем? — пытаюсь понять.

— Машу убивать. Морально. Физически жалко.

Выходим на крышу. Издалека замечаю Колю, а рядом с ним Мария Александровна ходит рядом с краем крыши.

— Белкина, на месте! — холодный приказ, и Маша, да, как по волшебству, замирает.

— Тёмочка, — оборачивается. Улыбается заискивающе. — А как ты узнал, что я тут?

Артём быстро идёт к ней, рывком хватает за плечи, и вот на нём с двух сторон висим уже мы вдвоём. Что примечательно, прекрасно помещаемся, тонем в огромном теле, прикрытые рукавами широкой толстовки.

— Дура! — с явно читаемой злобой ругает Артём. — Хуле полезла? Больная совсем? Волкову жаловаться?

— Тём, я же с Колей, — оправдывается Мария Александровна, словно маленькая девочка, чем доводит меня до шока. — Что кричишь?

— Не кричу, — так же холодно, уже по дороге вниз. — Кричал бы — уже бы услышала.

Широко раскрытыми глазами слежу за тем, как Артём отчитывает собственную начальницу.

— Больная совсем? — рычит по дороге к квартире. — Себя не жалко, малого пожалей. Он не выбирал родиться у дуры. Роди, тогда уже делай, что хочешь, и без тебя воспитаем.

— Тёмочка, давай не будем злиться, — уговаривает его Маша.

— Не злюсь, — Артём открывает дверь в квартиру. — Разочарован.

Оборачивается ко мне:

— Пока свободна, — снова смотрит на напарницу. — А ты разделась и села.

Шмыгаю в ванну, чтобы не видеть этого безобразия. Умываюсь.

В комнате Артём громко ругает Машу.

— Бесит! — слышу холодный, безэмоциональный голос. — Тебе что врач сказал? Ну, Маша! Что тебе сказал врач?

— Беречь себя, — отвечает Мария Александровна, словно послушная девочка.

— А ты? — холодно.

— Берегу, — отвечает.

— Лазить по крыше — это не беречь, — монотонный голос Артёма. Только по тому, что стал громче и едва заметными нотками узнаю в нём злость. — У тебя могла закружиться голова. Ты могла оступиться. Почему меня не позвала?

— Ты бы не разрешил, — оправдывается Маша и окончательно превращается в моих глазах в ту девочку, о которой Тёма вчера рассказывал.

— Разумеется, я бы не разрешил, — рык. — На девятом месяце на крышу. Колю с собой взяла. Потому что только Колю бы и уговорила. Никто бы больше тебя на эту грёбаную крышу не пустил. Я звоню Волкову. Пусть он тебе объясняет.

— Артём, нет! — испуганно.

Прижимаюсь к двери ванной и с любопытством подслушиваю.

— Тёмочка, зайка, — уговаривает начальница. — Ну не рассказывай, он в ужасе будет. Из дому больше не выпустит.

— И без тебя раскроем, — глухо. — Не пуп земли.

— Тёма! — возмущённо. — Я беременна. Меня нельзя волновать.

— Зато на крышу выпускать можно, — почти вижу, как приподнимается уголок губ в ухмылке.

— Артём, если мне не дадут продолжить расследование, я буду злиться. Просто в бешенство приду, — объясняет Маша, как маленькому. — Буду пытаться сбежать, кидаться вещами, закатывать истерики. Испорчу нервы и себе и всем вокруг. А если дадут — обещаю, больше на крышу не полезу. Давай не будем усугублять.

— Дура! — как диагноз. — Идиотка больная на голову. Сейчас дам папку с падениями с крыш. Чтобы каждую фотографию посмотрела и осознала. Ясно?

— Да ясно, — соглашается Мария Александровна обречённо. — Только Богдану не рассказывай.

— Я подумаю, — холодный голос Артёма. Слышу шаги и его стук в дверь. — Юля! Ты чего там застряла? Выходи, надо есть.

Покорно открываю.

— Всё подслушала? — пристальный взгляд.

Тушуюсь и опускаю голову. Действительно, подслушивала.

— Артём! — строгий голос Марии Александровны. — На меня злись, Юлю не трогай. Ты и не старался говорить тихо.

Выскальзываю из ванны и сажусь на стул. Что делать сейчас — понятия не имею.

— Слышала, как ругаться умею? — Артём сверлит взглядом.

Киваю.

— На тебя так же буду, если начнёшь тупить, как она.

Отходит к холодильнику и начинает готовить завтрак.

— Может, и правда кого-нибудь другого к тебе поставить? — рассуждает Мария Александровна вслух.

Внутри рождается тревога. В смысле, другого? Мне и с этим хорошо!

— Зачем? — Артём оборачивается. — Юль, помидоры ешь?

Киваю. Смотрю, как он ловко жарит яичницу с колбасой и помидорами.

— Потому что ты её в депрессию вгонишь! — Мария Александровна смотрит строго на подопечного.

— Не вгоню, — равнодушно. — Выведу.

С любопытством наблюдаю за их диалогом. Эти двое много значат друг для друга. Я сейчас ощущаю особую связь между ними. Маша то ли мама, то ли старшая сестра, а Артём с ней, как маленький мальчик, который уже перестал быть маленьким, но она об этом забыла.

— Тёма, — Мария Александровна склоняет голову, смотрит на него пристально, — вот ты так легко хозяйничаешь на кухне. Ты хозяйку спросил?

— Будет напрягать — скажет, — отвечает Артём не оборачиваясь. — Договорились. И без тебя тут прекрасно справляемся.

— Юль, — детектив оборачивается ко мне, взгляд снова становится ласковым, — помнишь, я тебе сказала слушаться Артёма? Забудь. Можешь не слушаться, если не нравится. Я смотрю, он наглеть с тобой начинает.

— Юля, не слушай её, — механический голос от плиты. — Артёма надо слушаться. Что бы ни случилось.

Почему-то очень смешно. Они вдвоём как дети, которым в душе нравится эта игра с вечными спорами и препирательствами.

— Артём иногда делает странные вещи, — Мария Александровна повышает голос.

— Артём всегда делает всё правильно, — отрезает Тёма. — Даже если тебе что-то кажется странным, потом оказывается, что делал правильно.

— Слушай, умник! — Маша взвивается и мгновенно превращается в совсем молоденькую девочку. — Мне напомнить твои косяки?

— Напомни, — Артём оборачивается. — Юля посмеётся, ей полезно.

— Что-то уже рассказывал? — спрашивает Маша с любопытством.

— Как родственников моих искать ездили, — отвечает Тёма. — Юля смеялась.

— С твоей латыни, — Маша поджимает губы.

— С моей латыни, — равнодушно.

— Юль, — Мария Александровна оборачивается, — он специально латынь выучил, чтобы старушек у церкви пугать, когда нас в христианские праздники в оцепление туда поставили. Пользуется тем, что умный, там, где не надо.