Эдмунд нахмурился.

- Почему он не мог просто оставить все в одном месте?

- Видимо, он не доверял никому, - сказала Марина. - И, как оказалось, правильно делал. Хотя… Если бы Корнелиус нашел этот подвал, он бы нашел и записку...

Вдруг пергамент в руке инспектора вспыхнул и рассыпался серым пеплом. Записка в чужих руках самоуничтожилась магией.

Она направилась к двери, но на пороге замерла.

На улице было шумно. Топот лошадей, крики, лязг металла.

Марина выглянула в окно.

У ворот стояли трое в плащах с гербом Вейнов.

У нее внутри все оборвалось.

- Это люди моего деверя, - прошептала она.

Эдмунд подошел к ней и тоже посмотрел в окно.

- Вы должны продолжать, - сказал Эдмунд. - Идите к яблоне. Я задержу их.

- А как же вы? – взволнованно спросила Марина.

- Я инспектор королевской канцелярии, - усмехнулся он. - У меня есть документы. Они не посмеют тронуть меня. А если посмеют – им же хуже…

Марина кивнула и выскользнула через черный ход, взяв с собой Дэрика.

Она торопливо шла через сад, как могла. Каждый шаг отдавался болью в ногах и спине. Марина уже начинала почти ненавидеть свое неповоротливое тело.

Старая яблоня стояла у северной стены. Кривая, корявая, покрытая мхом. Рядом стоял давно пересохший колодец.

Марина попросила покараулить сверху, а сама осторожно спустилась по скобам, которые были вделаны в стенку колодца. Под слоем земли она нащупала металлическое кольцо, дернула за него со всей силы и люк открылся. Марина заглянула вниз, спуская туда факел на веревке.

Внутри - темнота и запах сырости. Предстоял еще один спуск.

Марина велела Дэрику ждать ее, а потом собрала все силы, перекинула ноги через край люка и спустилась.

Внизу было темно. Освещая себе путь факелом, она шагнула вперед и уперлась руками в каменную стену. На ощупь - гладкая, холодная. Она двинулась вдоль нее, пока пальцы не нащупали что-то металлическое.

Это была небольшая ниша. В ней - шкатулка из темного дерева, покрытая резьбой. На шкатулке – какой-то древний герб.

Марина взяла ее дрожащими руками. Внезапно из шкатулки выскочил шип и уколол ее в палец. Родовое кольцо вспыхнуло и погасло. Капелька крови тут же втянулась в поверхность ларца, и крышка шкатулки с тихим щелчком открылась.

Внутри лежала диадема тончайшей работы. Даже в тусклом свете факела драгоценные камни сияли так, что захватывало дух. Центрального не хватало, но все равно диадема производила колоссальное впечатление.

Марина смотрела на нее, не в силах отвести взгляд.

- Это оно, - прошептала она, не решаясь взять ее в руки. – Та самая реликвия.

Она закрыла шкатулку, прижала к груди и с трудом вылезла на свежий воздух.

На поверхности ее уже ждал Эдмунд.

- Как вы, госпожа баронесса? - спросил он, оглядывая ее с ног до головы.

- Жива, - выдохнула Марина, пытаясь отдышаться после такой нагрузки.

Она протянула шкатулку Эдмунду.

- Забирайте. Теперь это ваша головная боль.

Эдмунд взял шкатулку, наложил на нее магическое заклинание и спрятал ее под плащ.

- Как там наши гости?

- Не беспокойтесь о них, - сказал Эдмунд. - Они уехали. Я сказал, что провожу проверку по приказу короны. Они не посмели спорить.

Марина закрыла глаза и выдохнула.

- Скоро за мной приедет отряд, я уже послал вестника, и сопроводит до дворца. Дня через три, возможно, через неделю, приедет королевский чиновник с документами, или я сам. И охрана. Все, что мы обсуждали.

Марина кивнула.

- А Корнелиус?

- О нем не стоит переживать, - сказал Эдмунд. - И если он попытается что-то сделать - я официально обвиню его в нападении на охраняемый короной объект. Это государственное преступление. Он не настолько глуп…

Отряд прибыл за Эдмундом через час.

Марина стояла на крыльце, провожая его взглядом.

- Госпожа, - робко обратилась к ней Тира. - Мы видели всадников. Они уехали?

Марина улыбнулась.

- Да, - сказала она. - Они уехали. Теперь все будет хорошо.

ГЛАВА 10

Следующие недели в поместье пролетели как один долгий, наполненный работой день.

Первые дни Марина просыпалась и первым делом тянулась к телефону. Его не было. Она искала глазами привычные вещи: белый потолок, ночник, часы на тумбочке… И каждое утро вспоминала заново, что ее прежняя жизнь кончилась.

«Там, - думала она, - у меня была работа. Был дом. Была жизнь, которую я понимала».

Здесь все было другим. «Но - она делала глубокий вдох - здесь тоже можно жить».

Марина вставала с первыми петухами, когда небо над садом только начинало светлеть, а роса еще серебрилась на траве. По воспоминаниям прежней хозяйки тела, Марибель обычно просыпалась поздно, с тяжелой головой и ноющей спиной - после бессонных ночей, проведенных в слезах или под звуки пьяных криков внизу. Теперь она просыпалась сама, без усилий, чувствуя, как тело наполняется энергией.

Она выходила в сад, делала глубокий вдох, и легкий утренний воздух наполнял ее легкие. Никакого запаха жареного мяса и жирных соусов, которыми была пропитана кухня в ее прежнем доме. Только трава, яблоки и сырая земля.

Она начала делать зарядку.

Сначала это было трудно. Тело казалось чужим, неповоротливым, колени болели, спина ныла от малейшего наклона. Но она помнила упражнения из прошлой жизни - те, что делала по утрам перед работой. Она пробовала снова и снова, пока мышцы не начинали слушаться.

Через несколько дней она могла наклоняться, не хватаясь за стену. Еще через неделю - сделать несколько приседаний, чувствуя, как тяжесть уходит из ног.

Лина, наблюдавшая за ней из окна кухни, качала головой и ворчала, но Марина не обращала внимания.

- Госпожа, что вы делаете? - спросила она однажды, когда Марина вернулась в дом, раскрасневшаяся и запыхавшаяся. - Это же неприлично! Баронесса не должна скакать по саду как козочка!

- Лина, - ответила Марина, вытирая пот со лба, - считай, что я разучиваю новые танцевальные па. И потом, я делаю это только там, где меня никто не видит, кроме тебя… Через год мой траур закончится, и я смогу выходить в свет. Мне надо начинать готовиться.

Лина покачала головой, но промолчала.

Марина изменила питание. В доме Дориана готовили жирную, жареную пищу - мясо с подливками, и пироги с всевозможными начинками. Она помнила вкус той еды из обрывков чужой памяти - тяжелый, маслянистый, после которого хотелось только лежать.

Теперь она приказала подавать овощи, зелень, легкие супы. Яблоки из сада, которые Тира и Тоби собирали каждое утро. Гречневую кашу с молоком. Творог. Хлеб из грубой муки. Порции были по-прежнему большими, Марина и не собиралась мучить себя диетами, но состав блюд изменился.

- Госпожа, это еда простолюдинов! - возмущалась Лина. - Что скажут люди, если узнают, что баронесса ест как крестьянка?

- Люди скажут, - спокойно отвечала Марина, - что баронесса не хочет умереть от обжорства в скором времени. И я буду есть то, что считаю нужным.

Лина ворчала, но подчинялась.

Через неделю Марина почувствовала перемены. Тело стало легче, утренняя тяжесть в ногах исчезла. Она больше не хотела спать после обеда. Она могла заниматься делами поместья с утра до вечера, не чувствуя усталости.

А еще она стала следить за собой.

Каждое утро она осторожно чистила зубы толченым мелом - крестьяне приносили его из деревни. Зубы, которые раньше были желтоватыми, постепенно становились белее. Она полоскала рот отваром мяты и чувствовала свежесть, которую Марибель не испытывала много лет.

Волосы она мыла отваром крапивы и ромашки - старый проверенный рецепт, который она знала еще в прошлой жизни. И споласкивала их слабым раствором яблочного уксуса. Волосы стали блестящими, хотя еще не набрали густоту. Она носила их распущенными в знак траура по мужу, перевязывая лентой, которая неожиданным образом ей очень шла.