Мирель закричала.

Марина произнесла древнее слово. Колодец забрал свою цену. Не жизнь Марины. Жизнь, которая уже закончилась.

Серебряный свет заполнил зал. Темная фигура Мирель выгнулась, начала распадаться в пыль и рухнула в колодец. Вслед за ней вниз устремились вода, корни и обломки камня.

Диадема вспыхнула в последний раз.

Послышался чистый металлический звон. А потом наступила тишина.

Колодец исчез.

На его месте осталась круглая каменная плита, пересеченная семью серебряными линиями.

Все пластины погасли.

Марина открыла глаза.

Кольца на ее руке больше не было.

- Марина? - позвал Эдмунд.

Она посмотрела на него. Она помнила его имя. Помнила Лину. Помнила этот мир.

Прежняя жизнь тоже не исчезла окончательно. Где-то далеко оставались лица, голоса и дом, который она больше не могла представить.

Но теперь это не причиняло боли.

- Я здесь, - сказала она.

Эдмунд закрыл глаза и ненадолго прижался лбом к ее руке.

Лина отвернулась, делая вид, что осматривает погасшие пластины.

- Нам следует уходить, - сказала она. - Потолок долго не выдержит.

Будто подтверждая ее слова, сверху посыпалась земля.

Они поспешно поднялись по лестнице.

Когда Марина достигла последней ступени, за спиной раздался тихий голос:

- Спасибо.

Она обернулась.

На каменной плите стояла Марибель.

Теперь она выглядела живой. На ее лице не было ни страха, ни печали.

Рядом с ней виднелись еще шесть светлых фигур.

Марибель улыбнулась и растворилась в пространстве.

Серебряные линии погасли.

ГЛАВА 27

Оранжерея обрушилась на рассвете.

К тому времени Марина, Эдмунд и Лина уже выбрались в сад. Они стояли на безопасном расстоянии и смотрели, как стеклянная крыша с грохотом складывается внутрь, поднимая пыль и мусор в воздух.

На востоке поднималось солнце.

В его лучах Долина казалась сказочно прекрасной.

- Что теперь будет? - спросила Марина.

Лина поправила испачканный передник.

- Придется восстанавливать оранжерею.

- Я не об этом.

- Печати закрыты, диадема уничтожена. Хранитель больше не нужен.

Марина посмотрела на свою руку.

На безымянном пальце остался тонкий серебряный след.

- Значит, я свободна?

- Если верить старинным записям, то да.

- А вы им верите?

- После этой ночи я не верю даже рецептам из поваренной книги.

Эдмунд убрал оружие в ножны.

- Остается вопрос Валериуса.

- Он не вернется… Не знаю, откуда, но я это точно знаю, - сказала Марина.

Ветер донес запах влажной земли и цикория.

- И еще один вопрос, - продолжил Эдмунд.

- Какой?

- Марибель Вейн официально считается хозяйкой поместья. Но вы не Марибель.

Марина напряглась.

- Собираетесь арестовать меня за присвоение чужого имени?

- Я пока не нашел подходящей статьи.

- Постарайтесь не слишком усердствовать.

- Боюсь, расследование может занять годы.

Она посмотрела на него.

- Это угроза, инспектор?

- Предупреждение.

Впервые за всю ночь Марина рассмеялась, и Эдмунд улыбнулся ей в ответ.

Лина тяжело вздохнула.

- Если вы закончили выяснять отношения, госпожа, я бы предложила вернуться в дом.

- И выпить кофе?

- Цикорий.

- После всего случившегося?

- Теперь это всего лишь напиток. К тому же ваш последний рецепт… М-м-м – это что-то изумительное.

Они пошли к поместью.

У крыльца Марина остановилась и оглянулась.

За садом поднимался дым. Где-то там, под землей, лежали закрытые врата. Они больше не звали ее и не обещали вернуть утраченное.

Марина попыталась вспомнить прежнюю кухню и не смогла.

Но вместо нее перед глазами возникла другая: теплая, просторная, с медным чайником и недовольной Линой у плиты.

Дом - это не место, которое осталось позади.

Дом - это место, в котором тебя ждут.

Вечером Марина вышла прогуляться в сад. Солнце клонилось к закату, и ветер пах медом и увядающими розами. Марина прикрыла глаза, прислушиваясь к тишине.

- Вы выглядите почти счастливой, - раздался голос за спиной.

Она обернулась. Эдмунд стоял в проеме живой изгороди, без плаща, в одной белой рубашке, с расстегнутым воротом. В руках он держал две кружки.

- Вы принесли цикорий? - улыбнулась Марина.

- Утащил у Лины, пока она ругала садовника. - Он протянул ей одну кружку. - Думаю, мы это заслужили.

Она приняла кружку, и их пальцы встретились. Марина почувствовала, как его рука задержалась на мгновение дольше, чем нужно.

- Спасибо, - тихо сказала она.

- За напиток?

- За все. За то, что не дали мне уйти. За то, что были рядом до конца.

Эдмунд сделал шаг ближе.

- Вы бы сделали то же самое.

- Возможно. - Марина подняла глаза. - Но это не делает ваш поступок менее значимым для меня.

Он смотрел на нее так, что у нее перехватило дыхание. В темных глазах отражался закат, и в них не было ни привычной настороженности, ни холодной выдержки инспектора. Только тепло, от которого у нее к горлу подступил комок.

- Марина, - произнес он ее имя так, будто пробовал его на вкус. - Вы знаете, что я не умею говорить красиво.

- Знаю как никто, - улыбнулась она, пряча за иронией нервозность.

Он усмехнулся, но улыбка вышла растерянной.

- Я хочу сказать… Когда вы шагнули к колодцу, я понял, что могу потерять вас... И в тот миг все остальное перестало иметь значение. Врата, Орден, расследование. - Он сделал паузу. - Только вы.

Щеки Марины вспыхнули румянцем.

- Эдмунд…

- Я не прошу у вас ничего. - Он осторожно коснулся ее щеки кончиками пальцев. - Я просто хочу, чтобы вы знали: если вы… я буду рядом.

Она прикрыла глаза, чувствуя прикосновение его руки, запах цикория и трав, и впервые за все время ей показалось, что она действительно дома.

- Я уже решила, - прошептала она.

Эдмунд замер.

- Решила?

Марина открыла глаза и шагнула к нему, сокращая последнее расстояние. Она положила ладонь ему на грудь - под рубашкой быстро и сильно билось сердце. Эдмунд выдохнул - так, будто все это время и вовсе не дышал.

- Тогда, - сказал он, и в голосе проступила прежняя хрипловатая насмешка, - я, пожалуй, задержусь в Долине подольше.

- Расследование затягивается?

- Безнадежно.

Он наклонился, и у Марины захватило дух, когда она почувствовала его губы на своих. Ее пальцы скользнули в его волосы, и он притянул ее ближе, словно боялся, что она исчезнет, как те призраки в колодце.

Где-то за спиной звякнула калитка, послышалось недовольное фырканье Лины и звон разбитой посуды. Эдмунд отстранился на мгновение.

- Мы ее шокируем, - шепнул он.

- Неважно.

И он снова поцеловал ее - под старой яблоней, на закате, в мире, который больше не требовал платы за счастье…

На следующий день Эдмунд уехал в столицу.

Марина проводила его до ворот и долго смотрела вслед, пока его лошадь не скрылась за поворотом. Она знала, что он вернется, но в груди все равно было тревожно…

Он вернулся только через неделю.

Лицо его было спокойным, но в глазах читалась усталость. Он вошел в дом, снял плащ и первым делом подошел к Марине.

- Корнелиус мертв, - сказал он без предисловий. – несчастный случай на охоте.

Марина замерла.

- Как?

- Нашли в лесу за поместьем. - Эдмунд помедлил, затем достал из кармана небольшой амулет и положил на стол. - С этим.

На амулете был знакомый знак - замкнутый глаз. Но на этот раз он был перечеркнут, словно кто-то решил поставить точку в этом деле.

- Орден? - спросила Марина.

- Скорее всего. Он подставил их, когда попытался оспорить передачу диадемы. Они не прощают предательства. - Эдмунд сжал губы. - Я провел дознание. Следы древней магии, очень старой. Никто из нас не смог бы ее остановить. Им было нужно, чтобы он не заговорил.