Незнакомец чуть помедлил, а после чуть склонил голову.

- Эдмунд Рейн… Торговец. По крайней мере, так меня зовут в этом городе.

- А как вас зовут в других городах?

- Это, баронесса, долгий разговор.

Он подошел ближе, и Марина против воли отступила на полшага - что-то в этом человеке заставляло ее держаться настороже.

- Вы сказали, что знаете кое-что о моем несчастном муже, - напомнила она, возвращая разговор в нужное русло, прежде чем этот загадочный «торговец» окончательно перехватит инициативу. - Что-то, что скрывает мой дорогой деверь.

- Говорил. И скажу - но не здесь, где стены имеют уши, а у слуг вашего деверя длинные языки. - Он бросил взгляд в сторону двери, за которой недавно скрылся Корнелиус. - Дикая долина, - сказали вы. Удивительный выбор.

Марина остолбенела.

- Что вы имеете в виду?

Но тут дверь за ее спиной скрипнула, и странный торговец тут же замолчал.

- Не сейчас. - Эдмунд вежливо улыбнулся, и это почему-то встревожило ее сильнее, чем его прежняя каменная холодность. - Устраивайтесь на новом месте, баронесса. А через несколько дней, когда все уляжется, я вас навещу. И тогда мы поговорим обо всем - о поместье, о вашем несчастном супруге, и о том, почему некая… Вдова, проведя сутки в подвале, вдруг заговорила с видом человека, который явно понимает толк в делах.

Он коротко поклонился и ушел, оставив Марину стоять посреди пустой промозглой залы, наедине с гулко бьющимся сердцем и очень нехорошим предчувствием...

К закату, как и обещал Корнелиус, скрипучая телега была загружена нехитрым скарбом Марибель: сундук с поношенными платьями, старое зеркало, несколько горшков и узел постельного белья, очевидно, видавшего лучшие времена.

Лина, та самая служанка, напросившись в возницы против воли Корнелиуса, взялась проводить прежнюю хозяйку до самого поместья.

- Не бросайте меня здесь, добрая госпожа, - умоляюще попросила она, когда телега загромыхала по вечерней мостовой. - Мне в этом доме после вашего отъезда жизни не будет.

Марина посмотрела на ее усталое, изрезанное морщинами лицо и почувствовала укол сострадания.

- Не брошу, - твердо сказала она. - Мне в новом доме умелые руки пригодятся.

Лина всхлипнула и, кажется, впервые на памяти своей хозяйки позволила себе улыбнуться.

Между тем Марина жадно осматривала свои новые угодья. Обычные, казалось бы, поля - но все пространство от края чернеющего вдалеке леса до горизонта было залито синим, словно кто-то нарочно расплескал по земле краску.

- Цикорий, - прошептала она.

Замена кофе, который, насколько она поняла из воспоминаний, только входил в моду в аристократических кругах и стоил баснословно дорого. А здесь - такое добро под ногами. Основа для рецепта, который она разработала еще там, на комбинате, - только там порошок цикория привозили готовым, в огромных мешках, а здесь он рос прямо в поле, бесхозный, никому не нужный, кроме, разве что, коз.

По спине у нее пробежали мурашки профессионального азарта, который ни с чем не перепутаешь…

Когда телега наконец въехала в покосившиеся, поросшие плющом ворота, над разрушенным садом и приземистым каменным домом уже сгущались сумерки. Место выглядело именно так, как и описывал Корнелиус - заброшенным, диким и всеми забытым.

Но Марина, стоя во дворе и вдыхая запах сырой земли и яблонь, впервые в этот безумный день почувствовала не страх, а нечто совершенно иное.

Предвкушение.

Ведь там, где Корнелиус видел лишь гнилые доски и бурьян по пояс, бывшая мастерица кондитерского производства видела совсем другое: сад, полный фруктов, ключевую воду в старом колодце, и заброшенный магазинчик в столице, ожидающий своего часа.

- Что ж, Лина, - сказала она, с трудом разгибая тучное тело после долгой дороги. - Нам предстоит очень много работы.

Где-то в старом саду хрипло каркнула ворона, соглашаясь с этим заявлением. Марина направилась к дому и вдруг пораженно замерла. Из черного проема приоткрытой двери, зловеще блеснув в полумраке, высунулось острие обнаженной сабли. Лезвие застыло в считаных дюймах от ее груди.

- Ни с места! - раздался из темноты резкий, угрожающий голос.

ГЛАВА 4

По спине Марины пробежал холодок. Острие сабли покачивалось в паре пальцев от ее груди, и в свете гаснущего дня было прекрасно видно, что клинок хоть и старый, местами тронутый ржавчиной, но заточен на совесть.

- Ни с места, я сказал! - голос из темноты дрогнул на последнем слове, выдавая то ли волнение, то ли банальную усталость.

Лина за спиной охнула и попятилась к телеге, запричитав что-то про разбойников и немилость богов. Марина медленно подняла руки ладонями вперед - универсальный жест мирных намерений, кажется, работавший в любом мире.

- Тише, тише, - сказала она как можно спокойнее, хотя сердце колотилось так, что казалось, вот-вот проломит ребра. - Я не собираюсь нападать на человека с саблей. У меня, признаться, из оружия только раздражение и длинный язык.

Из темноты донеслось сдавленное фырканье - не то смех, не то нервный всхлип. Клинок дрогнул, но не опустился.

- Это теперь наш дом, - произнес голос уже не так уверенно. - Уходите, откуда пришли.

- Простите, но у меня документ, подписанный нотариусом три часа назад, который утверждает обратное, - Марина покосилась на сундук с бумагами, оставшийся в телеге, и мысленно порадовалась, что не оставила его дома. - Это поместье Дикая долина, и по закону оно теперь принадлежит мне. А значит, юридически, дорогой обладатель сабли, это вы находитесь на моей земле.

Пауза. Клинок снова качнулся, на этот раз явно от неуверенности державшей его руки.

- Мне плевать на бумажки, - буркнул голос, но уже с гораздо меньшим напором.

- Охотно верю. Но раз уж мы оба тут застряли - я, потому что мне больше некуда идти, а вы, судя по голосу, потому что вам тоже некуда идти, - может, для начала опустим саблю и поговорим, как разумные люди?

Из проема, наконец, шагнула фигура - и Марина невольно моргнула. Перед ней стоял не разбойник и не наемный убийца, как она успела себе вообразить, а тощий, взъерошенный подросток лет четырнадцати, в рваной рубахе явно с чужого плеча и с саблей, которая была для него великовата как минимум на два размера. Руки у мальчишки заметно дрожали - не то от голода, не то от страха, который он изо всех сил старался спрятать за напускной свирепостью.

- Ты один тут? - тихо спросила Марина, чуть смягчив голос.

Мальчишка вздернул подбородок, но саблю так и не опустил.

- Нет, - выпалил он и тут же прикусил язык, явно жалея о вырвавшемся слове.

Словно в подтверждение его слов, из-за косяка выглянула девчонка помладше, лет девяти, тощая, с копной спутанных темных волос и с настороженным взглядом дикого зверька, готового в любой момент юркнуть обратно в нору. За ее спиной, судя по шороху, пряталось еще как минимум одно тело поменьше.

- Дэрик, - прошептала девочка, дергая мальчишку за рукав, - может, не надо саблей? Она не злая с виду.

- Тира, назад, - процедил мальчишка, которого, судя по всему, звали Дэрик, не сводя взгляда с Марины. - Я разберусь.

Марина медленно опустила руки, стараясь двигаться так плавно, как только позволяло непривычное грузное тело.

- Слушай, Дэрик, - решительно сказала она. – Я провела последние сутки в каменном подвале без еды и надежды на будущее. У меня сейчас нет ни малейшего желания выгонять голодных детей из-под единственной крыши, которая у них, судя по всему, есть. Так что давай сделаем так: ты опустишь эту прекрасную, но явно тяжеловатую для тебя саблю, а я не буду звать стражу и объяснять им, кто именно незаконно занял мою землю.

Дэрик замер, взвешивая слова. Марина видела, как в его глазах борются гордость, недоверие и банальный, звериный голод - судя по обтянутым скулам, парень не ел досыта уже давно.

- Откуда мы знаем, что вы нас не выгоните, как только устроитесь? - наконец, спросил он, все же опуская саблю, хоть и не выпуская ее из рук.