За что он извиняется? За то, что он здесь? Вторгается в мою тихую, уединенную жизнь? Выглядит так чертовски аппетитно, что я буду мечтать о нем всю ночь напролет?

Он отстраняется, но его рука остается теплой на моей коже.

– Просто... у меня в голове все перепуталось с тех пор, как я последовал инструкциям на амулете. Одно можно сказать наверняка. Я так сильно стремился к чему-то, что рисковал всем, даже своей жизнью, чтобы найти это. Теперь, когда я нашел тебя...

Он качает головой, отказываясь говорить что-либо еще. Умный ход. Я не думаю, что смогла бы вынести то, что должно было произойти дальше.

Мое сердце замирает, когда я мысленно заканчиваю за него фразу. Он думает, что я его единственная настоящая любовь. Это смешно. Я выросла в секте, и когда я ушла от них, то подумала, что перестала верить в сказки.

Я ловлю себя на том, что смотрю в его блестящие голубые глаза. В этот момент я кое-что понимаю: то, что происходит, между нами, превосходит все, что мы можем описать словами или даже постичь. Это древняя энергия, нечто необъяснимое и могущественное, и она свела нас вместе, несмотря на то что само время пыталось разлучить нас.

Я неохотно отступаю назад и выдавливаю из себя смешок, делая вид, что между нами ничего не происходит. Затем я многозначительно смотрю на его обнаженную грудь.

– Завтра мы съездим в город и купим тебе какую-нибудь одежду.

– Хорошая мысль. Как только я снял пижаму, она рассыпалась в прах. Думаю, магия, которая удерживала ее целой, больше не нужна, – отвечает он с улыбкой, встречаясь со мной взглядом. – Тогда нам лучше немного отдохнуть.

Я молча киваю и отворачиваюсь, чувствуя на себе его взгляд, когда направляюсь в ванную. Только когда я замечаю, что стопка простыней с его кровати, которую я оставила возле стиральной машины, исчезла, до меня по-настоящему доходит ситуация. Я чувствую головокружение и хватаюсь за стену, когда правда становится неоспоримой. Волшебство реально.

Засыпая, я не могу не задаваться вопросом, станет ли моя жизнь когда-нибудь прежней.

Рип

– Нелепо, – бормочу я, засовывая ногу в… – Кстати, что это такое? – кричу я через закрытую дверь своей комнаты.

Сегодня утром, когда я был в ванной, Роуз разложила кое-какую одежду в изножье моей кровати. Должен признать, полотенце, обернутое вокруг бедер, не подходит для разнополой компании, но это? Кроме того, что у меня две ноги, я не могу понять, для чего они сделаны.

– Нищим выбирать не приходится, здоровяк. Черные вещи – это штаны для йоги. Они все равно будут выглядеть нелепо, но, возможно, окажутся достаточно эластичными, чтобы прикрыть твои мускулистые ноги.

Я поднимаю и снова осматриваю их, не веря, что эти крошечные штучки могут когда-нибудь уместиться на моем теле. Мои губы расплываются в улыбке, когда я понимаю, что она назвала меня мускулистым. Возможно, женщина, которая ясно дала понять, что хочет держаться на расстоянии, не так уж невосприимчива к моему обаянию.

– Сине-белые клетчатые брюки – это брюки для сна. Они созданы, чтобы быть мешковатыми. Это весь выбор. Обойдемся без них.

«У кого-то плохое настроение», – думаю я, засовывая ногу в штанину штанов для йоги.

Сделав глубокий вдох, я с трудом натягиваю их, радуясь, что они очень эластичные. Поворачиваясь перед зеркалом, я вижу, что мои первоначальные опасения были верны, но, по крайней мере, теперь я прикрыт – по большей части.

Я выхожу из своей комнаты и направляюсь в гостиную.

– Ну, что думаешь? Готов ли я к выходу в город?

– Нет. Сначала нам нужно купить тебе футболку.

Я надел то, что она назвала пляжной накидкой.

– Ты все еще выглядишь нелепо, но, боюсь, это лучшее, что мы можем сделать, – произносит она.

Прежде чем мы вышли из дома, Роуз схватила синюю бейсболку и натянула ее на голову, предварительно заправив под нее свои красивые волосы. Как будто она не хочет привлекать к себе внимание. Выражение ее лица становится суровым, как будто она провоцирует меня спросить об этом. Я думаю, у нас обоих есть секреты из нашего прошлого.

Несколько минут спустя, когда я открывал дверцу ее машины, она бросила на меня очень забавный взгляд. Она даже тихонько хихикнула, как будто то, что я открыл ее дверцу, вызвало у нее восторг.

– Как галантно.

Улыбка, которой она одаривает меня, говорит о том, что она не дразнит меня. Она садится за руль, а я устраиваюсь на пассажирском сиденье ее машины.

Я художник, который иногда изображал на своих картинах фей и эльфов, но я никогда не мог представить себе ничего подобного этой машине, пока не проспал столетие. Ей даже пришлось научить меня пользоваться ремнем безопасности.

– Зачем мне это нужно? Ты планируешь разбиться?

– Таков закон.

Я не жалуюсь. На самом деле, я вдруг притворился очень тупым, так что ей пришлось наклониться и пристегнуть меня. Прядь ее волос выбилась из-под кепки. Рыжие локоны ослепительно сверкают в лучах утреннего солнца.

Я не притворяюсь, что мне это неинтересно. Если пророчество верно, то именно из-за нее я пробудился ото сна. Она – моя единственная настоящая любовь. Нет причин не вдохнуть полной грудью ее аромат и не похвалить.

– Розы. Конечно, красивая роза должна пахнуть так же.

Вместо того чтобы оценить мой комплимент, она фыркает. Похоже, женщины сильно изменились за последние сто лет.

Пока мы едем в город, в машине царит тишина. Я не уверен, какая технология впечатляет больше – микроволновая печь или вот это. На мгновение мне хочется сопротивляться всем переменам, мечтая вернуться в тысяча девятьсот одиннадцатый год. Затем я расправляю плечи, делаю глубокий вдох и клянусь принять все новые события, свидетелем которых я стану.

Когда мы идем по городу, полному людей, я не могу удержаться от восхищенного взгляда. Это похоже на цирк, только вместо клоунов и дам на канате ходят мужчины, женщины и дети, которые, похоже, либо разговаривают в портативные устройства, либо сжимают в руках бумажные стаканчики.

Я наклоняюсь ближе, чтобы уловить аромат горячего напитка, который разносит девочка-подросток, на которой слишком много румян и косметики.

– Кофе из «Глотай и улыбайся», – бормочет Роуз. – Если будешь хорошо себя вести, я угощу тебя перед тем, как мы пойдем домой.

Она весело хихикает, поддразнивая меня, потом становится серьезной.

– Но сначала нам нужно купить тебе какие-нибудь штаны. И быстро.

Мы заходим в магазин, и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу весь этот выбор. Цвета, ткани, покрой и фасоны поражают воображение. Роуз быстро делает покупки. После того как я примеряю несколько рубашек и пар брюк, она переходит от стеллажа к стеллажу, инстинктивно понимая, что будет хорошо смотреться. По крайней мере, я на это надеюсь.

Когда мы подходим к кассе, чтобы расплатиться, Роуз достает маленький прямоугольник, размером меньше игральной карты, и передает его кассиру.

– Кредитная карточка, – шепчет она, как будто эта транзакция, которую она совершает, настолько обыденна, что мое незнание о ней выдаст мой секрет.

Я с благоговением смотрю на маленький кусочек пластика, который вызывает улыбку на лице продавца, как будто это настоящие деньги.

Мы перекусываем в странном маленьком ресторанчике, где нас никто не обслуживает. Роуз объяснила, что нам нужно подойти к кассе, чтобы сделать заказ. После выбора сэндвича, который я хочу, меня больше привлекает коробка с движущимися картинками на стене, чем еда.

– Телевидение. Телевизор, – смеется Роуз. – Они есть в каждом доме и на многих предприятиях. Это развлечение.

На самом деле, что это за маленькие прямоугольнички, на которые люди так пристально смотрят, когда мы идем по улице? На них даже можно что-то рассмотреть.

Не хочу показаться деревенщиной, но я не могу сдержать своего желания изумленно покачать головой.