– Ты уверен, что это не усыпит меня на сто лет?

Он замолкает, склоняет голову набок, обдумывая услышанное.

– Во-первых, – отвечает он, – вся эта история со сном была немного сложнее, чем с прикосновением к нему. Там были инструкции на старом куске пергамента, который я нашел спрятанным в еще более старой книге на книжном шкафу.

Рип тянется, чтобы заправить прядь моих волос мне за ухо. Странно, что кто-то прикасается ко мне вот так, ни с того ни с сего. Мне это нравится. Сильно. То, что он чувствует себя достаточно близким, чтобы делать это так естественно, наполняет меня теплом.

– Во-вторых, даже если бы ты следовала тайным инструкциям, ты бы не сомкнула глаз, потому что тебе положено спать только до тех пор, пока ты не найдешь свою единственную настоящую любовь, а ты, Роуз, уже нашла ее.

Он пронзает меня своим горячим голубым взглядом и кивает, как будто читает мои мысли. Я чувствую себя немного оскорбленной его самодовольным заявлением о том, что он – моя единственная настоящая любовь, пока не замечаю тень уязвимости на его красивом лице.

– Это еще предстоит выяснить, – поддразниваю я, затем нерешительно протягиваю руку, чувствуя, как по телу пробегает странный холодок предвкушения.

– Давай, – он вкладывает это мне в ладонь, – надень его.

Я останавливаюсь, глядя на неоново-фиолетовые завитки в его безграничных глубинах. От него исходит тепло – нет, энергия. Вместо того, чтобы пульсирующая сила удерживалась на моей ладони, она распространяется по подошвам моих ног и макушке моей головы. Нет никаких сомнений, что это волшебный предмет.

Я ищу взгляд Рипа, чтобы обрести уверенность, потому что это чувство настолько сильное, что ему было бы легко подавить меня.

– Поначалу это чувство настораживает, но в то же время оно нежное, верно?

Да. Теперь, когда он дал этому название, энергия стала мягкой, даже приятной.

Его рука прижата к горлу, где амулет пролежал больше века. Кажется, что он скучает по его легкому весу.

– Оглянись, Роуз.

Я отрываю от него взгляд и оглядываю свой двор, который выходит окнами на лес. С тех пор как я купила это место, я провела здесь бессчетное количество часов, просто отдыхая. Я никогда не видела таких ярких красок, прожилок на листьях, такой невероятной красоты того, что я привыкла считать обыденным.

– Удивительно.

– Да.

Мои руки дрожат от ошеломляющего переживания. Я тихо рассказываю себе об этом, пытаясь успокоить нервы.

– Несмотря на безумие, в котором я выросла, я всегда испытывала глубокую и неизменную любовь к Богу, – шепчу я, как будто мы находимся в прекраснейшем соборе. – Я никогда не ощущала Божье присутствие так сильно, как в этот момент.

Слезы текут по моим щекам, когда я закрываю глаза и позволяю этой связи со Вселенной бушевать внутри меня, кружась и укрепляясь.

Я не знаю, как долго я стою здесь, общаясь с той силой, которую чувствую. Хотя в детстве меня тысячу раз предупреждали о демонах и дьяволах, в этом переживании нет ничего дурного.

– Любовь, – говорю я, почему-то зная, что Рип поймет. – Это похоже на то, что я могу любить каждую молекулу Вселенной, от самых красивых лепестков розы до самого ничтожного насекомого.

Шум спадает и, наконец, стихает совсем. Я возвращаюсь в настоящее, моя рука все еще сжимает волшебный амулет.

– Вау, – говорю я дрожащим голосом.

– Да. Это мощно.

– Это было так чудесно, что я не могу поверить, что ты одолжил это мне, даже на мгновение.

Полуулыбка, которой он одаривает меня, отличается от всего, что было между нами до сих пор. Ему не нужно показывать мне широкие жесты. Он полностью понимает и принимает меня. Это сильные чувства.

То, что минуту назад я чувствовала себя единой со вселенной? Это чувство немного поблекло. За исключением Рипа. Я все еще чувствую неразрывную связь с этим красивым мужчиной, которого едва знаю.

Рип

Прошло больше века с тех пор, как я надел этот амулет. Я до сих пор с благоговением вспоминаю силу того первого мгновения. Наблюдая за тем, как Роуз переживает это, я проникся к ней еще большей нежностью. У нас есть что-то общее. Это глубокое и наполнено энергией чувство, и я, честно говоря, не думаю, что это имеет какое-то отношение к магии. Это наша связь.

Я набираю разные цвета на палитру, затем отступаю на шаг, чтобы посмотреть, как она рисует то, что вчера, вероятно, показалось ей обычным видом леса. Если бы на ней не было амулета, она бы спросила, зачем я использовал такое разнообразие цветов на палитре. Теперь она знает. Она умеет видеть по-другому.

У нее хороший вкус к композиции и твердая рука. В основном я наблюдаю, комментируя те места, где она могла бы улучшить свою технику: ее мазки, выбор кисти для проработки деталей и растушевку, чтобы добиться глубины резкости.

– Это прекраснее всего, что я рисовала раньше. С каждым мазком кисти картина становится более живой, – ее голос звучит громче, чем я слышал раньше.

Роуз более уверена в себе. То ли из-за моего присутствия, то ли из-за амулета у нее на шее, мне все равно. Она растет, расцветает прямо у меня на глазах. Наблюдать за этим – большая честь.

Она так сосредоточена на своей задаче, что почти целый час не поднимала на меня глаз. Когда я работаю над каким-нибудь произведением, я могу работать часами, не замечая, сколько времени прошло. У нас так много общего.

Я хотел бы упомянуть об этом, но это было бы манипуляцией. Если я чему-то и научился в своих отношениях с Изабеллой, так это тому, что к любви нельзя принудить.

Наконец, Роуз отступает и осматривает свою работу, расхаживая взад и вперед, чтобы рассмотреть ее со всех сторон.

– Это волшебство, Рип?

Она хмурится, глядя на меня.

– Когда я сниму амулет, я потеряю этот... дар?

Я хочу сказать ей, что ей никогда не придется снимать ожерелье, потому что я буду рядом с ней, но я этого не делаю. Я не могу обещать ей будущее, которого она пока не хочет.

– Ты никогда не увидишь все так ярко, как сейчас, когда носишь его, Роуз, но ты никогда не забудешь того, что показал тебе амулет.

Ее лицо озаряет ослепительная улыбка. Она откладывает кисть и бросается прямо в мои объятия.

– Моя секта не верила в празднование дней рождения или дарение подарков, поэтому сказать, что это лучший подарок, который я когда-либо получала, – это слабая похвала. Это единственный подарок, который я когда-либо получала.

Она пожимает плечами, как будто в ее словах нет ничего особенного, хотя это ранит меня в самое сердце.

– Я не знаю, как еще описать, как много это для меня значит.

– Я понимаю.

Очень долго я прижимал ее к себе, передавая прикосновениями, насколько она особенная для меня. Мой член набухает, и я чувствую, как ее затвердевшие соски касаются моей груди, но сейчас не время развивать эту тему.

– Держу пари, ты не знаешь, что у тебя красная краска на носу и желтая полоска на пряди волос. Давай-ка помоем тебя.

Мы собираем наши принадлежности и направляемся в коттедж. Роуз запрыгивает в душ, чтобы смыть краску, пока я убираю принадлежности.

Собирая вещи, я не могу избавиться от чувства, что мне нужно срочно что-то сделать. Я хочу рассказать ей о своих чувствах к ней, но не могу избавиться от ощущения, что еще не пришло время. Она все еще не оправилась от своего прошлого. Если я буду торопить ее, это может доставить мне кратковременное удовольствие, но может заставить ее возненавидеть меня за то, что я воспользовался ею. Мне придется прислушиваться к ее чувствам и ждать сигнала.

Когда Роуз выходит из душа, одетая в свободную футболку и шорты, она выглядит расслабленной и посвежевшей. Уже за полдень, и коттедж залит теплым золотистым светом.

– Что бы нам приготовить на обед? – спрашивает она. – Я проголодалась.