– Согласна. Кстати, меня зовут Роуз.

– Рип.

– Ладно, Рип, давай для начала выясним, как долго ты спал и почему все эти годы никто не знал об этой потайной комнате. Когда ты лег спать?

Я делаю паузу. Неважно, что она уже знает, что я пробыл в этой комнате долгое время, у меня такое чувство, что я собираюсь шокировать ее.

– В одна тысяча девятьсот одиннадцатом.

Роуз делает шаг назад, и ее глаза расширяются от удивления. Она инстинктивно поднимает руку, чтобы прикрыть рот, затем убирает ее, как будто не знает, что делать со своими конечностями. На мгновение на ее лице появляется замешательство, когда она переваривает мое откровение. В конце концов, к ней возвращается самообладание, и она подходит к раковине, чтобы налить нам обоим по стакану воды.

– Я все еще пытаюсь осмыслить все это. Честно говоря, я не уверена, то ли это ты сумасшедший, то ли это я сошла с ума, что поверила тебе.

Выдавив из себя невеселый смешок, она смотрит на свой недопитый стакан воды.

– Я не очень люблю алкоголь, и все, что у меня есть, это бутылка ирландского крема «Бейлис», моего любимого. Благодарю за него риэлтора, но, думаю, сейчас самое время поделиться им, не так ли?

Мгновение спустя мы уже пьем сладкий ликер из бокалов для сока.

Осушив свой бокал, она поднимает его, осматривает и качает головой.

– Не понимаю, почему это всем так нравится. Я чувствую себя не лучше, чем до того, как выпила его.

Ее искренность заставляет меня рассмеяться, и это растопляет лед.

– Я немного дезориентирован. Если ты уверена, что я не убийца с топором, не будешь возражать, если я осмотрюсь, не оставил ли чего-нибудь, что могло бы помочь мне убедить тебя?

– Вперед. Мой нож все еще в пределах досягаемости.

Она издает мелодичный смешок, который напоминает мне о том, что, если пророчество было верным, эта красивая женщина, предположительно, моя единственная настоящая любовь.

Я качаю головой. О чем я думал, следуя этим магическим указаниям?

Я перебираю предметы на книжной полке, ни один из которых для меня ничего не значит, за исключением нескольких книг, которые были моими.

– Ты что-нибудь вспоминаешь? – спрашивает она.

Я усмехаюсь.

– Все возвращается. То есть все, за исключением того, почему я был настолько глуп, чтобы следовать каким-то инструкциям, нацарапанным на этом закрученном стеклянном амулете.

– Я все еще раздумываю, стоит ли мне опустить этот нож.

Выражение ее лица настороженное.

– Честно говоря, я тебя не виню. Я бы предложил запрыгнуть на моего индейца, и оставить тебя в покое, но у меня такое чувство, что его уже нет на переднем дворе.

– Индеец?

– Мой мотоцикл «Индеец». Лучший мотоцикл в мире. Ты его еще не видела, не так ли?

– Нет.

На мгновение воцаряется неловкое молчание, пока она продолжает меня разглядывать.

– Я позволю тебе остаться ненадолго. Мы решим, что с тобой делать.

Ее внимание привлекает одна из картин на стене.

– Ты, случайно, ничего не знаешь о картинах на стенах? – спрашивает она.

– Виновен.

– Виновен? В необыкновенном таланте?

– А это, Роуз? – киваю я в сторону картины, стоящей на мольберте в углу.

– Мне следует накрыть ее простыней. Это все равно что повесить картину Пола Шумера рядом с комнатой, полной картин Ван Гога.

– Пол Шумер?

– Точно. Ты не знаешь его имени, потому что у него не было такого таланта.

– У тебя талант, Роуз. Нет ничего, что не стало бы лучше после некоторой практики и дальнейшего обучения.

Она хмурится, но, думаю, ей нравится моя похвала. Я пропускаю это мимо ушей, перелистывая несколько книг в надежде, что оттуда выплывет какой-нибудь клочок бумаги и объяснит мой жизненный выбор гораздо лучше, чем могу я. Все это время я украдкой бросаю взгляды на Роуз, которая все еще сидит за своим маленьким кухонным столом.

Несмотря на то, что она насторожена, она легко смеется и, кажется, воспринимает происходящее гораздо лучше, чем я, если бы мы поменялись местами. У меня возникает чувство связи с этой женщиной с огненными волосами, хотя она рассказывает о своей жизни меньше фактов, чем я о своей.

Самое важное я узнаю не из ее слов. Именно потому, что она так неразговорчива в отношении своего детства, я предполагаю, что у нее есть свои секреты.

Много лет назад я искал убежища в этом месте, надеясь оставить свое прошлое позади. Возможно, она здесь по той же причине. Я внимательно слушаю редкие фрагменты, которыми она делится, отдельные истории, в которых тщательно избегается раскрытие чего-либо личного.

И все же я чувствую родство с ней. Мы смеемся и шутим, пытаясь разгадать тайну моего долгого сна.

Я мало что понимаю в тайнах амулета, за исключением одной вещи. Он помог мне дожить до момента, пока я не нашел Розу.

«Она – моя единственная настоящая любовь».

При этой мысли по моему телу пробегает дрожь. Прямо сейчас я в смятении, мои эмоции и тело пытаются осознать тот факт, что я долго спал, но я знаю одну вещь с поразительной ясностью и убежденностью. Я бросил вызов времени, чтобы быть с этой женщиной.

Роуз

Я не могу поверить в то, что слышу. Этот человек с бородой длиной в фут и странной историей о том, что его усыпил волшебный амулет, утверждает, что я его настоящая любовь.

Это, конечно, безумие. Я знаю его всего час. Хотя он кажется добрым и обаятельным, я не ищу мужчину – волшебника или кого-то еще. Я приехала сюда, чтобы побыть вдали от людей, а не заводить романы.

И все же в нем есть что-то, что притягивает меня. Может быть, это то, как он смотрит на меня, его глаза полны удивления и узнавания. Или, может быть, то, как он заставил меня рассмеяться, несмотря на странную ситуацию, в которой мы оказались.

Что бы это ни было, моя защита рассыпается, и я ловлю себя на том, что наслаждаюсь его обществом, а не желаю, чтобы он ушел.

– Я думаю, ты проголодался. Не хочешь чаю с печеньем? У меня больше ничего нет, я собиралась завтра пройтись по магазинам.

Я встаю и роюсь в шкафах, чтобы посмотреть, не могу ли я еще что-нибудь предложить столетнему старику, который спит под моей крышей с тех пор, как я сюда переехала.

Рип резко поднимается со стула, на котором сидел.

– Я разведу огонь в плите, – предлагает он услужливо.

Он собирается разжечь огонь? Как галантно. И старомодно.

Я смеюсь и указываю на маленькую машинку на столе.

– Нам не понадобится плита. Для этого есть микроволновая печь, – объясняю я.

Он зачарованно смотрит на аппарат, как любопытный малыш на экзотическую зверушку в зоопарке. Рип так очаровательно озадачен этим, что я не могу удержаться от смеха, наблюдая за его восторгом.

Он засовывает свою лохматую голову в маленькую коробочку, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону, как будто пытается разобраться в непонятном механизме нагрева вещества в микроволновке.

Поставив чашку с водой в микроволновку, я нажимаю несколько кнопок и жестом показываю ему, как вращается посуда.

– Он быстро нагревает.

– Как это работает?

– Кто знает? – пожимаю я плечами. – Кто знает, как работает электричество, но оно питает все, что мы используем.

– Электричество? Я слышал об этом, – понимающе кивает он.

Я достаю свой мобильный телефон, который капризно решил подключиться к Wi-Fi, в отличие от того раза, когда я думала, что он мне понадобится, чтобы позвонить в полицию час назад. Быстрый поиск в «Гугл» показал, что менее двух процентов домов в США были под напряжением, когда он ложился спать.

Я засовываю телефон в карман и с радостью осознаю, что Рип был слишком занят, засовывая голову в микроволновку, чтобы заметить мой волшебный мобильник, в скромном корпусе из розового золота которого хранится вся информация по мировой истории.