Роуз

Свежий осенний воздух наполняет мои легкие, когда я выхожу из своего уютного коттеджа, чтобы осмотреть мой маленький кусочек мира. Прошло три месяца с тех пор, как я купила этот домик в уединении среди лесов. Я никогда не была так счастлива.

После многих лет жизни в центре внимания, когда моя личная жизнь была продана по самой высокой цене, с меня было достаточно. Я сбежала от своего прошлого, чтобы жить на своих собственных условиях. Когда я нашла этот коттедж, спрятанный в глухом лесу в нескольких часах езды от ближайшего крупного города, мне показалось, что я вернулась домой.

Здесь нет посторонних глаз, камер, отслеживающих каждое мое движение. Я могу дышать свободно, думать о чем угодно и просто... быть.

С тех пор как я переехала сюда со своими немногочисленными пожитками, я целыми днями бродила по лесу, делала наброски, рисовала пейзажи и восстанавливала связь с той частью себя, которую, как мне казалось, я потеряла навсегда. Кого я обманываю? Я не восстанавливаю связь с самой собой. Я впервые открываю для себя, кто я такая.

Сделав последний глубокий вдох свежего воздуха, я возвращаюсь в главную комнату своего коттеджа. Это уютное пространство – моя кухня, гостиная, столовая и художественная студия.

Коттедж, хоть и старый, оснащен всеми современными удобствами, хотя ему более ста лет. Ну, я думаю, слово «современный» – понятие относительное. Многие удобства были добавлены предыдущими владельцами за прошедшие десятилетия. Кухонная техника уже в том возрасте, когда я жду, что она вот-вот выйдет из строя, а мебель насчитывает десятилетия – от шестидесятых до наших дней. В моем уютном коттедже даже есть Wi-Fi, хотя он непостоянен и на него не всегда можно положиться.

Когда мой взгляд падает на незаконченную картину маслом, стоящую на мольберте в углу, меня озаряет вдохновение.

Я прихожу в себя несколько часов спустя, после того как дополнила рисунок луга, который обнаружила примерно в миле к северу отсюда. Потирая ноющие плечи, я рассматриваю стены коттеджа, покрытые загадочными картинами и набросками. С тех пор, как я впервые посетила этот дом, я уже десятки раз задавалась вопросом, кто создал эти волшебные произведения искусства? Они не подписаны, хотя, очевидно, являются оригинальными.

Одна картина, в частности, привлекает мое внимание – причудливый лесной пейзаж, наполненный мельчайшими деталями, которые вызывают у меня улыбку. Я изучаю мазки кисти, игру света и тени и нетрадиционное использование цвета, который идеально сочетается с сюжетом. Для создания такой работы требуется столько таланта и мастерства.

По сравнению с ней моя собственная картина кажется неуклюжей, почти детской. Разовьется ли у меня когда-нибудь такой художественный дар?

Я возвращаюсь к своей работе, смешивая оттенки изумруда и нефрита для создания лесного покрова. Здешнее уединение – бальзам на старые раны. Я прожила в городе несколько месяцев, пока искала идеальное место для жизни. Повсюду были глаза – осуждающие глаза, которые знали все мои детские секреты.

В детстве моя семья принадлежала к ультраконсервативной церкви, которая придерживалась строгой дисциплины и морали. Чтобы привлечь новообращенных и, как я теперь понимаю, денег, мои родители пожертвовали нашими жизнями ради реалити-шоу. Оно транслировало нашу ежедневную борьбу и победы миллионам зрителей. Поначалу я наслаждалась вниманием, славой и тем, что воспринимала как лесть незнакомцев. Но по мере того, как я взрослела, их взгляды становились навязчивыми, удушающими. У меня не было ни уединения, ни собственной жизни. Каждый мой неверный шаг и ошибка были проанализированы для развлечения широких масс.

К тому времени, когда я сбежала от семьи, я уже начала презирать всеобщее внимание. Я пряталась и делала все, что могла, чтобы меня не узнали, пока искала этот идеальный уединенный коттедж. Только здесь, вдали от цивилизации, я могу сбросить маски, которые носила так долго, я могу просто быть самой собой.

– Сделай перерыв, Роуз, – напоминаю я себе.

В моей семье праздные руки были мастерской дьявола. Возможно, именно поэтому мне трудно вспомнить, что нужно остановиться и понюхать розы. И, возможно, именно поэтому я наслаждаюсь перерывами. Выйдя на широкое парадное крыльцо, которое в два раза меньше самого коттеджа, я осматриваю окрестности.

Лес пышный и живой, он полон чудес. Солнечный свет пробивается сквозь кроны изумрудных и нефритовых вечнозеленых растений, те же цвета я создаю на своих картинах.

Я нанесла на карту тропы, ведущие к укромным ущельям, журчащим ручьям и туманным водопадам. Места, наполненные тихой магией, куда я сбегаю, когда меня зовет одиночество.

Забавно, но обычно, возвращаясь домой после своих исследований, я оглядываюсь по сторонам и вижу, что место, которое я только что посетила, нарисовано на стене моего коттеджа. Тот, кто создал это произведение искусства, – моя родственная душа.

Вернувшись к мольберту, я перевожу взгляд на картины, украшающие стены, таинственные и фантастические, намекающие на волшебство пестрых полян и туманных впадин. Я все еще думаю о художнике, который оставил их, но после нескольких месяцев, проведенных в этом месте, мое любопытство угасло. Коттедж и все, что в нем находится, теперь принадлежат мне, и я могу делать с ними все, что захочу.

Мое прошлое здесь меня не коснется. Я свободна так, как никогда раньше.

Роуз

Когда риелтор показал мне этот старый коттедж, снаружи он выглядел довольно заурядно, но как только я увидела стены, увешанные картинами без рам, изображающими прекрасные леса, населенные волшебными существами, я поняла, что это место особенное.

Он напомнил мне сказочный коттедж. Я знала, что он идеально подойдет мне с его маленькой кухней-гостиной, отдельной спальней, в которой едва помещаются кровать и комод, и ванной комнатой.

Предыдущие владельцы приходили и уходили, оставляя после себя вещи последних десяти десятилетий. Здесь есть блендер цвета авокадо семидесятых годов, чугунные сковороды начала двадцатого века и книжные полки во всю стену, заставленные старинными томами.

Это место мешает мне рисовать слишком много часов подряд. Теперь, когда солнце село, самое время заварить чашку чая с бенгальскими специями и свернуться калачиком с книгой.

На книжной полке, когда я провожу пальцем по корешкам, один сегмент от пола до потолка со скрипом распахивается, открывая потайную дверь.

С колотящимся сердцем я заглядываю в щель. Сначала все, что я вижу, – это темнота, но, когда мои глаза привыкают к тусклому свету, проникающему из гостиной, я различаю силуэт кровати. Там, под тяжелым стеганым одеялом, неподвижно лежит тело.

Я отступаю и, хотя связь слабовата даже в самый лучший день, засовываю мобильник в карман джинсов, а затем хватаю свой самый большой кухонный нож.

– Нет, нет, нет, – шепчу я, зная, что мне следует бежать к своему маленькому «Форду» и мчаться на нем в офис шерифа пять миль по двухполосной дороге.

Пока мои губы произносят «нет», ноги сами направляются к двери потайной комнаты. Я знаю, я идиотка.

Возможно ли это? Его грудь мягко поднимается и опускается с каждым вдохом. Я задыхаюсь, отшатываясь в шоке. Как долго этот человек – явно мужчина, потому что его борода, должно быть, в фут длиной, – спал в этой потайной комнате? Неужели он прокрался сюда вчера, пока я была в лесу.

Держа нож перед собой, я делаю шаг в комнату и осматриваю его. Как только я замечаю его ужасную бороду, более длинную и лохматую, чем у самого худшего хипстера на планете, оказывается, что он совсем не такой старик, каким я его себе представляла. Он выглядит молодым, лет тридцати пяти, с красивым угловатым лицом и пухлыми губами.