Рип

У нас с Роуз складываются интересные отношения. Хотя мы знаем друг друга всего несколько дней, наши жизни складываются так, как будто мы вместе уже много лет.

Мы вместе готовим, убираем и вместе решаем, как проводить время.

Ближе к вечеру, когда мы возвращаемся в коттедж с шестью рыбками на гриле, на лице Роуз появляется самая интересная ухмылка.

– Похоже, вы скрываете какой-то секрет, мисс Беннетт. Не хотите поделиться?

По тому, как широко раскрываются ее глаза, я не могу не задаться вопросом, не связан ли ее секрет с сексом, и, в процессе дедуктивного рассуждения, не касается ли он и меня.

– Ты увидишь позже. Я, эм, подумала, что после обеда ты мог бы дать мне еще один урок рисования.

На последних двух словах она понизила голос. Я приподнимаю бровь и мой член дергается, когда понимаю, что это будет интересно. Прошлой ночью, после того как она практически потеряла сознание от сильного оргазма, я привел себя в порядок в ванной. Затем, хотя прошло уже больше ста лет, я повторил это, убеждая себя, что мы с Роуз едем с нужной скоростью. Ну, с нужной скоростью для нее.

Я долго ждал этого. Какое значение имеет еще одна неделя в общей картине мира?

Ее телефон издает этот странный звук уже в третий раз за день, и в третий раз за день на ее лице появляется странное выражение. Это сочетание вины и... страха?

– Твой телефон нуждается в твоем внимании?

Я не совсем уверен, как именно работает эта технология и на что она способна. Требует ли она чего-то?

– Это одна из радостей пребывания в этом глухом лесу. Никто не знает, дозвонились они до меня или нет.

Хотя Роуз нацепила на лицо улыбку и вскинула голову, как будто ее ничто в мире не заботит, в ее улыбке есть что-то не совсем правильное. Думаю, в свое время она мне откроется.

Готовить вместе, как всегда, весело. Она позволяет мне приготовить рыбное филе, затем мы обмакиваем его в яйцо и обваливаем в муке. Когда оно станет хрустящим, мы подаем его с потрясающими оранжевыми чипсами «Читос».

– Это мое тайное удовольствие, – призналась она, встряхивая пакет, открывая его и делясь со мной содержимым.

– Нам нужно взять побольше таких, – говорю я с набитым ртом. – А наши пальцы должны быть такого цвета? – спрашиваю я, помахивая перед ней пальцами, как будто собираюсь раскрасить ее оранжевой пудрой.

– Это опасно, но вкусно.

Она с улыбкой пожимает плечами.

– Официальный диагноз – читоз.

На полминуты она меня завела, но я понимаю, что пыль тут же улетучивается.

После того, как мы прибрались, это наполовину виноватое, наполовину озорное выражение возвращается на ее лицо.

– Как насчет того, – предлагает она, – чтобы на следующем уроке порисовать внутри?

У меня такое чувство, что это будет здорово. Она позволит мне нарисовать ее обнаженной? Мой член под джинсами оживает.

– Конечно. Позволь мне установить мольберт и холст.

Я не могу скрыть своей нетерпеливой улыбки.

Я раскладываю кисти и выдавливаю немного краски на палитру.

– Готово.

– На самом деле, это не совсем так.

Когда она полностью поворачивается и смотрит на меня, ее лицо пылает от смущения.

Я беру ее руки в свои и нежно сжимаю.

– Что? Расскажи мне.

Выражение лица Роуз становится слишком серьезным, когда она делает глубокий вдох.

– Я-я... Могу я... эм, ты позволишь мне нарисовать тебя? Обнаженным?

С каждым словом ее щеки становятся все розовее. Она заправляет прядь волос за ухо, но та тут же снова выбивается.

Стоп. Что? Она хочет нарисовать меня? А не наоборот? Боже милостивый! Мой член теперь такой твердый, что им можно колоть дрова.

– Да. Конечно. Рисуй, – говорю я, и сердце в груди колотится с удвоенной скоростью.

Роуз с облегчением улыбается. Когда она оценивает мое тело и раздевает меня взглядом, я краснею, испытывая странные эмоции, как будто это я вдруг стал невинным!

Роуз медленно опускает взгляд с моего лица вниз, к груди и животу, прежде чем остановиться на пульсирующей выпуклости за молнией.

Она пристально смотрит на нее несколько мгновений, прежде чем, наконец, снова встретиться со мной взглядом с невысказанным вопросом. Я ободряюще улыбаюсь, давая ей понять, что она может продолжать, если хочет, хотя я чувствую себя странно от такого неожиданного поворота событий.

Не торопясь, я снимаю каждый предмет одежды, как будто разворачиваю подарок для нее. Я начинаю со своей рубашки, расстегивая каждую пуговицу по очереди, пока та не распахивается. Ткань сползает с моих плеч и спускается по рукам, открывая Роуз полный обзор моей обнаженной груди. У нее перехватывает дыхание, когда она смотрит на меня, ее глаза прищуриваются от восхищения.

Чувствуя себя менее неловко, я стягиваю джинсы с бедер, прежде чем сбросить их. Сейчас я стою в одних трусах-боксерах, которые так плотно облегают меня, что степень моего возбуждения очевидна безошибочно.

Я нарисовал десятки обнаженных моделей перед своим долгим сном. Они часто вели себя так, словно им было скучно, как будто они не могли дождаться окончания работы, чтобы получить свою зарплату.

Нет ничего скучного в том, чтобы стоять обнаженным перед Роуз, особенно учитывая то, как жадно ее глаза блуждают по моему телу. Это горячо, сексуально. С каждой секундой я все больше возбуждаюсь.

Лицо Роуз порозовело, щеки пылали от желания, когда она рассматривала каждый угол и плоскость моего торса. Ее пристальный взгляд был таким напряженным, что казался почти осязаемым. Она с трудом сглотнула, прежде чем, наконец, оторвать взгляд от меня и посмотреть мне в глаза. Сексуальное напряжение, возникающее между нами, – это мерцающая волна необузданных эмоций.

Мое тело переполнено ощущениями, кожа словно горит, а кровь стучит у меня в ушах. Вот каково это – быть желанным. Я никогда не испытывал ничего подобного с Изабель. С ней я был игрушкой. Теперь я это понимаю. С Роуз мы соприкасаемся душами.

Роуз

Я не могу оторвать от него взгляда. Он выглядит таким красивым, когда стоит рядом, излучая едва сдерживаемую силу. У него широкая и подтянутая грудь, на руках бугрятся мускулы. Я вижу, как вздуваются вены, подчеркивая его мужскую красоту.

У него тонкая талия, переходящая в узкие бедра. Чуть виднеющееся под поясом его боксеров свидетельство того, как сильно он меня хочет.

Он замечает, что я тяжело дышу? Я наклоняю голову набок, изучая его, как произведение искусства. Его идеальная бронзовая кожа, рельефные мышцы на животе, мощные бедра. Его грудь вздымается при каждом вдохе, и на одну безумную секунду мне хочется протянуть руку и дотронуться до нее.

Но я пока не могу заставить себя сделать это. Хотя я придумала этот сеанс рисования, чтобы увидеть его обнаженным, на самом деле я хочу нарисовать его. Чтобы сделать это, я должна сосредоточиться на том, чтобы запечатлеть правильную позу и настроение.

Поэтому я отступаю на шаг, разрушая чары, и откашливаюсь.

– А теперь, если хочешь, присядь вон на тот стул.

Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, а взгляд не был прикован к выпуклости под его нижним бельем.

Он грациозно проходит через комнату к ближайшему креслу, и я наконец-то могу оторвать взгляд от его тела.

– Нет!

Упс, это было слишком напористо, но все это неправильно.

– Придержи эту мысль.

Я спешу в свою спальню и поправляю белое стеганое одеяло на идеально заправленной кровати.

– Не мог бы ты пойти в спальню и, э-э, снять свою… снять остальную одежду и лечь на живот?

– Конечно.

Рип пожимает плечами, подмигивает мне и одаривает обворожительной улыбкой, направляясь в спальню. Я не знаю, как ему удается вести себя так, будто я не наблюдаю за каждым его шагом, не осматриваю его, не оцениваю его. Возможно, он уверен в себе, зная, что мне понравится то, что я увижу. Что и происходит. Этот мужчина великолепен.