Если я не хочу, чтобы его красивая голова взорвалась, он еще пару дней не увидит эту штуку.

Когда микроволновка звенит, я опускаю пакетик чая в воду. Когда я протягиваю ему чашку, наши пальцы соприкасаются, и по моим нервам пробегает электрическая искра. Я быстро отступаю назад, подавляя дрожь от неожиданного прикосновения.

– Держи, – говорю я беззаботно, надеясь, что он не заметит, как я краснею.

Я переехала сюда, в глушь, чтобы побыть одной. Неожиданно у меня появился сосед по комнате. Конечно, он загорелый, мускулистый, красивый мужчина, который был готов растопить камин, чтобы заварить горячую воду для чая. Но, тем не менее, он незваный гость.

Или это я незваный гость? Оказывается, он владел этим домом сто лет назад и каким-то волшебным образом был спрятан в крошечной потайной комнате на все эти годы.

Риэлтор упоминала что-то о проблеме с поиском данных несколько лет назад. По-моему, она сказала, что это было в тридцатых годах. В какой-то момент власти, должно быть, конфисковали это место за неуплату налогов и продали его.

– Э-э, – говорю я, когда мы садимся за стол с кружками в руках, – нам, наверное, стоит обсудить... условия ночлега.

Рип

Неловко ерзая на стуле, я размышляю о своем прошлом. Я был художником, вел авангардный образ жизни. Признаюсь, я пренебрегал нравами того времени и переспал со многими обнаженными моделями.

Но если бы я был любителем поспорить, я бы поставил все свои сбережения на то, что красотка Роуз никогда не позировала обнаженной. Она кажется наивной и целомудренной.

Ни одной респектабельной женщине моего времени и в голову не пришло бы провести ночь в доме мужчины, если бы они не были женаты или, по крайней мере, помолвлены. И даже в этом случае у них были бы отдельные спальни и компаньонка. Неужели современная эпоха полностью отказалась от этих условностей?

– Я не совсем понимаю, как тебе удалось купить мой дом.

Я не могу скрыть своего возмущения, хотя у меня нет права расстраиваться. Как долго, по-моему, собственность будет оформлена на меня, когда меня не будет рядом, чтобы заявить на нее права?

– Я полагаю, – прерывает она меня, прежде чем я успеваю продолжить, – что он был продан округом много лет назад из-за неуплаты налогов.

– В этом есть смысл. Так что, поскольку я нарушаю закон, ты имеешь полное право попросить меня уйти.

– И куда бы ты отправился? – спрашивает она со снисходительной улыбкой на своих дерзких розовых губах.

Это заставляет меня замереть на месте.

Я подсчитываю. Я увидел несколько кухонных полотенец, свисающих с края раковины. На каждом из них был искусно напечатан календарь: 1984, 1985 и 1986 годы. Возможно, кто-то из моих юных племянников или племянниц все еще жив и может помочь мне, хотя сегодня они были бы, как я бы сказал, «стары как мир». Это было до того, как я стал «старше, чем мир». Я подавляю грустный смешок.

– Возможно, у меня есть родственники? – предлагаю я, хотя понимаю, как неубедительно это звучит.

– Конечно, если им больше ста десяти.

Сто десять? Я заснул в тысяча девятьсот одиннадцатом году. Либо Роуз ужасна в математике, либо…

– Какой сейчас год?

Когда она мне это говорит, у меня кружится голова. С того момента, как я пришел в себя, стало ясно, что прошли десятилетия с тех пор, как я лег спать под действием чар амулета.

Когда я увидел полотенца восьмидесятых годов, я вздрогнул, но осознание того, что я проспал более ста лет, что мы живем в следующем тысячелетии, вызывает у меня спазмы в животе и боль в сердце.

– Все, кого я когда-либо знал мертвы… – шепчу я, и эхо боли разрывает мою грудь.

Я прикладываю ладонь ко лбу, чтобы подумать и скрыть навернувшиеся на глаза слезы.

– Послушай. Если ты не против, я пока останусь в спальне. Мы можем поменяться завтра, так как, похоже, ты можешь быть настоящим хозяином дома.

Роуз тянется через стол и почти хватает меня за руку, затем отдергивает.

– Я возьму свежие простыни и застелю кровать, на которой ты спал, пока ты принимаешь душ. Я думаю, горячий душ будет божественным ощущением.

Она пронзает меня взглядом своих изумрудно-зеленых глаз. Впервые с тех пор, как я проснулся, я вижу на ее лице истинное сострадание.

– Мы поговорим утром и посмотрим, сможем ли мы во всем разобраться.

Роуз

Несмотря на то, что я проветрила его комнату и сменила постельное белье, он все еще в ванной. После того, как я показала ему магию современной сантехники и мгновенной подачи горячей воды, он попросил ножницы. Я представляю, как он борется со своей бородой.

Мне следовало поторопиться и опередить его в ванной, но я решила, что после ста лет жизни ему душ нужен больше, чем мне в туалет.

Пока я сижу на матрасе в ожидании своей очереди в туалет, мой разум бомбардирует меня вопросами, на которые у меня нет ответов.

Это правда? Как, черт возьми, он выжил? В этом нет никакого смысла. Главный вопрос не только в том, как человек мог столько проспать, выжить и выглядеть как новенький спустя столетие. Но есть так много незначительных деталей, например, то, что за все эти годы никто не обнаружил эту комнату, какой бы крошечной она ни была. Или даже то, как постельное белье и его пижама сохранились за все эти годы. Это можно объяснить только одним.

Магия.

Я отбросила все свои мысли о том, что этого не могло случиться. За книжным шкафом действительно есть крошечная комнатка с кроватью. Что еще важнее, в моей ванной мужчина напевает песню начала века – начала прошлого века.

Наконец ручка поворачивается, и дверь распахивается. Я встаю, намереваясь заняться своими делами, но жду недостаточно долго и чуть не сталкиваюсь с ним у двери ванной.

Мужчина, который выходит, определенно не тот, кто вошел.

Карамельно-каштановые волосы Рипа только что вымыты и расчесаны. Мне никогда не нравились длинные волосы у мужчин, но на Рипе густые блестящие волосы, ниспадающие каскадом до середины спины, выглядят потрясающе. Его волевой подбородок теперь гладко выбрит. Должно быть, он нашел мою розовую бритву.

Для полноты картины на нем нет ничего, кроме полотенца, низко обернутого вокруг бедер. У меня пересыхает во рту, когда я смотрю на него. Рельефный, как стиральная доска, пресс, выделяющийся на его стройной фигуре, заставляет меня судорожно глотать воздух, когда я бормочу извинения за то, что практически сбила его с ног по пути в ванную.

Я не могу понять, что за волшебство позволило ему проспать более ста лет, поддерживать работоспособность своего тела и мышцы в тонусе без пищи и воды. Почему у него продолжали расти волосы, но не ногти? Это невероятно, но доказательство находится прямо передо мной.

Когда наши взгляды встречаются, меня охватывает прилив осознания, посылая жар по каждому нервному окончанию моего тела. Я чувствую, как мое дыхание учащается, а жар скапливается глубоко внутри, пока я с трудом сдерживаю свое возбуждение.

Он подходит ближе и нежно касается пальцами моего подбородка, посылая электрические разряды вниз по моей спине. Его пристальный взгляд притягивает меня ближе, пока пальцы моих босых ног почти не касаются холодных деревянных досок пола.

– Чего ты хочешь от меня, Роуз? – тихо спрашивает он, и в его голосе слышится теплая ласка.

Я понятия не имею, что мне следует сказать. Все, что я знаю, это то, что, что бы это ни было, я чувствую это сильнее, чем кто-либо из нас. Сильнее, чем все, что я когда-либо чувствовала раньше.

– Прости, – наконец произносит Рип, его голос все еще едва слышен.

Он дважды сильно моргает, как будто просыпается ото сна.

– Я не хотел...