– Я подумал о том, чтобы наловить рыбы в ручье и приготовить ее на гриле для нас. У тебя вообще есть рыболовные снасти?

Ее лицо озаряется.

– В доме было много всякой всячины, в том числе блендер цвета авокадо и эти китчевые кухонные полотенца восьмидесятых годов.

Роуз делает паузу и смеется, более радостный и жизнерадостный звук, чем я слышал от нее раньше.

– И ты, – добавляет она.

– Что?

– Эти вещи достались мне в придачу, Рип. Ты самый странный из всех.

Я притворно хмурюсь, но что я могу сказать?

– Да. Самый странный.

– Я видела несколько удочек в глубине гардероба. Свежая рыба – это потрясающе. Можно мне пойти с тобой?

Ее глаза блестят от возбуждения.

– Конечно. Мы повеселимся, даже если ничего не поймаем.

Мы берем рыболовные снасти и направляемся к реке. Должно быть, недавно не было дождя, ручей течет лениво. Некоторое время мы ловим рыбу, а Роуз рассказывает мне о событиях, которые я пропустил за последнее столетие.

Я долго молчал после того, как она рассказала мне не об одной, а о двух мировых войнах. Я никогда не ожидал ничего настолько ужасного. Возможно, было к лучшему, что я все это проспал.

Когда мы наловили достаточно рыбы на двоих, мы вернулись в коттедж.

Роуз

Уже далеко за полдень, и у меня есть идея, чем бы я хотела заняться позже. Мое лицо вспыхивает, и я чувствую, что краснею до корней волос. Если Рип заметит, возможно, он подумает, что это из-за того, что я сегодня слишком много загорала, а не из-за того, что я думаю о непристойных вещах, которыми хочу заняться с ним.

Я напоминаю себе, что это безумная часть моего воспитания. Секс – это не разврат. Только не с тем, кто тебе нравится. И как я могла не испытывать симпатии к Рипу? Он лучший мужчина, которого я когда-либо встречала, без исключения. И это не мешает ему быть таким сексуальным и красивым, и у него потрясающие мышцы на животе.

Вот почему мне нужно найти интересный способ скоротать время, пока я собираюсь с духом, чтобы совершить самый дерзкий поступок, о котором я когда-либо думала.

– Как только мы приберемся, я подумала, что мы могли бы снова испачкать вещи, и испечь что-нибудь. Чего бы тебе хотелось после столетнего сна? – спросила я легкомысленно, но у меня до сих пор в голове не укладывается, что он спал с тысяча девятьсот одиннадцатого года.

– О, хочу «блэк энд уайт».

Он произнес это с такой тоской, как будто «блэк энд уайт», – что бы это ни было, – была его давняя любовь. Если ему это так нравится, то я обязательно это приготовлю.

Я хватаюсь за телефон, радуясь, что сегодня отличный день для сотовой связи, и изучаю, как приготовить печенье. Рецепт – один из тех раздражающе длинных, в которых рассказывается вся история приготовления каждого ингредиента, прежде чем перейти к самому рецепту. Все время, пока я листаю раздражающий рецепт, я надеюсь, что доберусь до инструкции до того, как отключится сотовая связь.

– Похоже, что «блэк энд уайт» по-прежнему является квинтэссенцией нью-йоркской выпечки, не считая чизкейка, хотя я никогда о нем не слышала. Давай попробуем.

После того, как я насыпаю сухие ингредиенты в миску, Рип достает из холодильника упаковку сметаны.

– Сметана? Правда?

Рип просто улыбается и добавляет половину упаковки в миску.

– Вот увидишь, – говорит он, подмигивая.

Он начинает взбивать смесь вручную, но я качаю головой, погрозив пальцем.

– Ты никогда не поверишь, что кто-то придумал для этого кое-что.

Достав с полки зеленый миксер цвета авокадо для взбивания, я не могу поверить своей удаче, когда нахожу венчики в выдвижном ящике. Я усиленно сжимаю кулаки, когда устройство оживает.

– Ну что ж, начинай.

Я с улыбкой протягиваю ему блюдо.

– Чудеса никогда не прекращаются, – говорит он, смешивая ингредиенты с помощью своей новомодной игрушки.

К тому времени, как ингредиенты тщательно перемешиваются, у меня уже текут слюнки. Рип выкладывает тесто формочками на два противня и отправляет их в духовку.

Пока выпекаются блинчики, я наблюдаю, как Рип с грацией и легкостью перемещается по кухне. Я могла бы смотреть на него часами, хотя именно это и есть в меню на сегодняшний вечер – если у меня будет право голоса по этому вопросу.

Наконец, звенит таймер, и я достаю печенье из духовки. Пахнет оно изумительно, и мне не терпится его попробовать.

Когда Рип хватает лопатку и начинает снимать печенье с противня, я игриво хлопаю его по руке.

– Разве твоя мама не учила тебя, что нужно дать им остыть, прежде чем снимать с противня? Иначе они будут размягчаться.

– Видишь? Вот почему нам так хорошо вместе. Ты – инь для моего янь... или все наоборот?

Он сразу же выглядит смущенным, как будто переступил черту дозволенного.

– Картошка, картофель, какая разница, мистер?

Меня бесит, что он иногда ведет себя так, будто обидел меня. Может быть, сто лет назад благородные женщины полжизни притворялись обиженными. Чтобы разрядить обстановку, я игриво шлепаю его по руке пластиковой лопаткой и ворчу.

– Тебе придется подождать, пока они остынут.

Это наводит меня на мысль.

– У тебя такой потрясающий голос, Рип. Давай споем несколько песен, пока мы ждем. Это будет продолжением сегодняшнего урока по популярной культуре.

Я начинаю петь «Глаз тигра», и он присоединяется, хотя его версия – «Глаз паука». «Привет, Джуд» превращается в «Привет, чувак», а «Разбуди меня, пока не ушел» превращается в «Разбуди меня, пока не выпил какао». Он даже хватает контейнер с какао, который все еще стоит на прилавке, и танцует с ним, как в комедийном спектакле.

У меня такое чувство, что после его первой случайной ошибки его ошибки стали еще более возмутительными, просто чтобы рассмешить меня. Нам так весело, что мы почти забываем о печеньях.

В конце концов, наш смех стихает, и мы поем припев «Моя дикая ирландская роза», я пою альтом, а Рип – тенором. Вплетая наши голоса, мы создаем гармонию, которая прекрасна, даже если звучит немного фальшиво.

Мы быстро готовим глазурь, продолжая петь и время от времени покачивая бедрами в такт музыке.

Когда я смотрю на наши готовые изделия, то испытываю чувство дискомфорта. Вместо того, чтобы выглядеть как те, что представлены в Интернете, и иметь идеальные линии, где черная и белая глазурь пересекаются посередине, они выглядят беспорядочно.

В глубине души я слышу мамин голос, который ругает меня, пока не бросаю взгляд на Рипа, который снисходительно улыбается мне.

– Кто сказал, что они должны выглядеть идеально? – решительно заявляю я. – И почему я ругала тебя за то, что ты хотел попробовать их теплыми?

Я беру одну, подношу к его губам.

– Скажи мне, что ты об этом думаешь, – говорю я, ожидая, что он, наконец, попробует эту чертову штуку.

Он качает головой.

– Нет. Вместе.

Печенье получилось огромным. В рецепте указано, что оно должно быть не менее четырех с половиной дюймов в диаметре. Нам легко наклоняться друг к другу, когда я сжимаю одну сторону печенья, а он – другую. Мы оба откусываем кусочек от серединки, получая идеальное сочетание шоколада и ванили одновременно.

Глазурь все еще липкая, и когда мы отстраняемся, у нас на губах остается немного.

Веселый момент перерастает во что-то другое, в нечто большее, во что-то серьезное.

В один и тот же момент мы осознаем, что происходит, и отстраняемся, оба уставившись друг на друга широко раскрытыми глазами. Мое сердце бешено колотится, а губы приоткрываются в легком вздохе, когда желание проносится сквозь меня, воспламеняя мои чувства.

– Роуз, – выдыхает Рип, и я вижу напряжение в его глазах.

Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он делает шаг вперед и прижимается губами к моим губам. Его руки обхватывают меня и притягивают к себе.