– Вы поженитесь в тот же день, когда мы вернемся, и ты сможешь забыть обо всех этих глупостях, – произнес мой второй по старшинству брат, Калеб.

Черт, их трое против нас с Рипом.

– Я буду сражаться за тебя. Я буду защищать тебя, – Рип хватает свои штаны и натягивает их, шепча.

Он так и сделает. В этом я не сомневаюсь. Внутри меня что-то разрывается, когда я представляю, как он это делает. Я представляю, как четверо мужчин дерутся, кричат, угрожают друг другу.

Как удар молнии, я отчетливо осознаю, что дело не в Люке, не в Калебе, не в Рипе и не в моем отце.

Это обо мне. Я взрослая женщина, и мне пора действовать как взрослой женщине и взять свою жизнь в свои руки. Я уже многое изменила, совершила невероятный мужественный поступок. Я здесь. Я подала в суд на своих родителей и купила этот дом, но факт в том, что мне пришлось сбежать, чтобы сделать это. До сих пор я никогда не противостояла им, никогда не говорила им в лицо, что я самостоятельная личность и намерена жить своей жизнью, совершая свои собственные ошибки.

Один взгляд на мой телефон говорит о том, что сотовая связь по-прежнему отключена. Нет возможности позвонить в полицию.

Глядя на Рипа, я надеюсь, что он увидит твердость и решимость на моем лице.

– Я справлюсь с этим, Рип. Я знаю, что ты хочешь все исправить за меня, но я должна справиться с этим сама. Одна.

На его лице написано нежелание позволять мне открыть дверь. Он сжимает и разжимает кулаки, готовясь к драке, но потом делает глубокий вдох и кивает мне.

– Ты права, Роуз. Этот бой твой.

Он ободряюще улыбается мне.

– Только скажи, – добавляет он, – и я буду лучшей поддержкой, которая когда-либо была у такой сильной женщины, как ты.

Сделав глубокий вдох и расправив плечи, я надеваю футболку и шорты, подхожу к двери и распахиваю ее настежь.

– Я думала, что не отвечать на звонки – это недвусмысленный сигнал, – говорю я, когда они без разрешения врываются в дверь.

Я не знаю, каков был их план. Возможно, они собирались схватить меня и запихнуть на заднее сиденье своей машины или в багажник. Один взгляд на Рипа заставляет их пересмотреть свой план.

– Кто он такой? – кипит от злости Люк.

Мой разум работает как самый быстрый компьютер в мире. Я могла бы рассказать им самые простые факты, но они не заслуживают того, чтобы что-то знать. Они не должны были здесь находиться и, конечно, не имели права врываться без моего разрешения.

Мне нужно разорвать все связи раз и навсегда.

– Мой возлюбленный.

Забавно, как эти два слова слетели с моих губ. Я не выплюнула их и не произнесла со смущением. Вместо этого я бросаю их, как боевое копье.

Да, папа, Люк, Калеб и все остальные, кому интересно знать. Может, я все еще девственница, но у меня есть любовник.

Я поднимаю подбородок и выплевываю свою правду, хотя знаю, что они не только не хотят, чтобы я это говорила, но и не услышат – по-настоящему не услышат – ни слова из того, что я говорю.

– Это Рип. Он любит меня.

Я знаю, что перехожу границы дозволенного. Хотя он никогда не произносил этих слов, я знаю, что позже смогу с ним все уладить.

– Верно.

Рип подходит ближе и властно обнимает меня за талию. Мне нравится, что он не перехватывает инициативу в разговоре, не перебивает меня и не угрожает им. Он знает, что я сильная, и не станет красть у меня момент.

– Видишь этот дом? – указываю я на книжный шкаф. – Это мое. Я купила его сама и претендую на все, что в нем находится.

На моих губах играет улыбка, когда я осознаю, что только что поставила его в один ряд с книгами и мебелью. Я надеюсь, он не возражает.

– Я просыпаюсь, когда хочу, ложусь спать, когда хочу, и провожу время с утра до вечера, делая именно то, что хочу.

Лицо моего отца краснеет, и он шевелит губами, хотя не произносит ни слова. Хорошо. Это дает мне больше времени для разговора без помех.

– Я ем продукты, которые вы бы никогда не одобрили, и читаю книги, которые вас бы шокировали. И знаешь что? Бог не поразил меня.

Мой отец что-то бормочет и собирается с духом, чтобы произнести одну из тех ужасных бесконечных проповедей, которые он заставлял меня слушать всю мою жизнь. Я прерываю его резким взмахом руки и продолжаю свою тираду. Я долго ждала этого. Слова сами слетают с моих губ.

– Я молюсь по-своему и... – я делаю паузу для пущего эффекта, зная, что это их задело, – у меня свои представления о Боге.

– Хватит, Роуз Мари Беннетт, – резкий тон моего отца полон предупреждения.

– Все верно. Я полностью контролирую то, что здесь происходит.

Я указываю на свой висок.

– Ты больше не занимаешь место в моей голове. Я прогнала тебя и твои мелкие, ничтожные, непреклонные замашки.

Я знаю, что у меня мало времени. В любой момент мой отец может начать говорить, читать нотации в своей манере, которая исключает возможность прерывания.

– Я верю, что все люди созданы равными. Я верю, что мы все имеем право на стремление к счастью. Я рада, что я не с тобой. И знаешь что? Твои злобные убеждения, которые не основаны на Библии, больше не звучат у меня в ушах.

И быстро, пока его не прорвало, добавляю:

– Я скучаю по вам, Люк, Калеб. Я скучаю по всем вам, но не настолько, чтобы быть к вам близко и впитывать ваш яд. Если вы чувствует тоже самое, вы дадите мой электронный адрес моим сестрам и братьям. Если они по-прежнему недоступны в Интернете, у вас есть мой физический адрес. Я буду рада их письмам.

– Роуз.

Мой папа делает шаг ко мне.

Я знаю выражение его лица. Именно такое выражение появляется у него перед тем, как он показывает нам, что значит «пожалей розгу и испортишь ребенка».

Я чувствую, как напрягается каждый мускул в теле Рипа, когда он наклоняется вперед, явно теряя способность сдерживаться.

– Убирайтесь! Вы все! – мой голос срывается на визг.

Я отстраняюсь от Рипа и легко кладу руку на папку из плотной бумаги, засунутую между двумя книгами на полке.

– Это судебный запрет.

Я достаю из конверта лист бумаги в пластиковом футляре.

– Он запрещает вам приближаться ко мне ближе, чем на сто ярдов. Я приказываю вам уйти.

Мои братья и отец замолкают, и их лица мрачнеют от гнева. Теперь, когда я была далеко от них, я перестала быть с ними заодно. Странно, что я могу прочитать каждое выражение на лице моего отца. Думаю, это не так уж удивительно. На протяжении всего моего детства способность читать его эмоции означала для меня разницу между безопасностью и побоями.

Он оценивает, насколько сильно он может повлиять на ситуацию. Знает ли он, насколько плохо работает моя сотовая связь? Что я не смогла бы позвонить шерифу прямо сейчас, даже если бы захотела?

Я отодвигаю эти мысли в сторону, желая, чтобы он услышал уверенность в моем голосе, когда я встану во весь рост и скажу: «Я знаю, каково это – получать приказ, которому не хочется следовать. Все твои дети так поступают».

Я смотрю отцу прямо в глаза.

– А теперь я говорю тебе: УХОДИ!

В воздухе повисло напряжение, но я твердо стою на своем, гордясь тем, что больше не живу в мире, где их правила – закон.

Лицо моего отца так краснеет, что я начинаю сомневаться, не хватит ли его удар. Не знаю, видела ли я его когда-нибудь таким сердитым.

На мгновение кажется, что он вот-вот начнет драку. Кажется, он оценивает свои возможности. Хотя мы с Рипом в меньшинстве, ему, должно быть, лучше подумать, прежде чем переходить черту и вступать в физическую стычку.

Мускулистая рука Рипа, обнимающая меня за талию, его физическая и эмоциональная поддержка придают мне сил, пока я жду, что мой отец собирается делать дальше.

Наконец, он поворачивается ко мне спиной и уходит.

– Идемте, мальчики. Мы возвращаемся домой и расскажем вашим сестрам и братьям, что Рози мертва. Это правда. Для нас она мертва.

Сколько раз я прокручивал в голове этот эпизод или что-то похожее на него? Я делала это в течение многих лет, прежде чем набралась смелости уйти, всегда веря, что это опустошит меня, убьет что-то глубоко в моей душе, если меня будут избегать.