— Ты… можешь отправиться обратно в город, к родителям? — спросила она о том, чего боялась.

— Я чувствую, что могу. Но не уверен, что затем мне удастся вернуться обратно… к тебе. Каждый из нас создает свою новую семью, для меня счастье знать, что родные существа и края будут возвращены.

Рита смутилась, и постаралась сосредоточиться на дороге. Она понимала, что значат его слова о новой семье, от чего это загоняло ее в еще больший тупик. Имеет ли она право оставлять Кэссиана около себя, когда его сердце тоскует по родным?

А когда они вернулись и растерянно сидели на кухне, вдруг Рита набралась смелости и тихо попросила его о том, что не уходило из ее головы:

— Кэсс… Покажи Клеопатре Египет. Прямо сейчас. Покажи ей все. Прошу тебя.

Кошка на подоконнике чуть с ума от радости не сошла, издав победный, воинственный клич. Кэссиан улыбнулся и кивнул, накинул свой плащ, подхватил Клеопатру и направился к выходу, Рита проводила их до калитки. Девушка посмотрела на то, как привычно, по-родному небо озарилось его светом, и принялась ждать.

Их не было больше восьми часов, но для Риты, которая не решилась сомкнуть глаз, это время растянулось в бесконечность. Она ходила по кухне из угла в угол, то и дело поглядывая в темное, затем в рассветное, а после — уже в освещенное днем окно, за которым тихо шуршал сентябрьский ветер. Когда наконец дневное небо озарилось, девушка выбежала навстречу, не чувствуя под собой ног от волнения.

Плащ Кэссиана был слегка запылен, в руках он бережно нес Клеопатру, которая выглядела так, словно только что вернулась с триумфального парада в свою честь. Ее короткая шерсть была слегка взъерошена ветром, а в огромных золотистых глазах горел такой огонь, какого Рита не видела в ее взгляде никогда.

Как только Кэссиан бережно опустил кошку на ступеньки крыльца, Клеопатра не побежала в дом, а гордо воссела на перилах и, закрыв глаза, начала свой рассказ. Ее голос звучал не как обычно — надменно и требовательно, а с дрожью благоговейного трепета, смешанного с горькой, щемящей ностальгией.

— О, смертная… — начала Клеопатра, и ее голос дрогнул. — Ты даже не можешь представить, какой это был дар. Кэссиан… он показал мне мой дом. Мой настоящий дом, который я не видела столько веков, пока блуждала по чужим землям в телах простых, ничем не примечательных кошек.

Она открыла глаза, и в них стояли слезы, которые она тщательно скрывала от посторонних глаз, поворачивая голову к солнцу.

— Мы были в Бубастисе. В моем священном городе. Кэссиан перенес нас прямо к руинам храма, когда луна была в зените. Ты должна была видеть это… Каменные колонны, которые когда-то взмывали в небо, поддерживая крышу, расписанную лазурью и золотом, теперь стоят полуразрушенные, покрытые песком и редкой сухой травой. Но даже в руинах они прекрасны. Луна освещала обломки статуй, и мне казалось, что я слышу эхо тысяч голосов, которые когда-то пели гимны в мою честь.

Клеопатра замолчала на секунду, ее хвост нервно дернулся.

— А наутро он показал мне место, где археологи, эти любопытные смертные в странных одеждах, раскопали часть священных залов, и я видела, как они бережно очищают песок с фресок, на которых изображена я… в образе кошки с солнечным диском над головой. Они даже не подозревают, что та, кого они изучают, сидит сейчас на перилах крыльца в далекой России и рассказывает об этом своей хранительнице.

Голос Клеопатры стал тише, в нем зазвучала горечь.

— Я видела, как изменился Египет за эти тысячелетия. Там, где когда-то шумели базары и благовония курились до небес, теперь стоят бетонные дома и ездят громыхающие повозки без лошадей. Воздух больше не пахнет лотосом и миррой, он пахнет пылью, выхлопными газами и… забвением. Мой великий храм в Бубастисе теперь лишь туристическая достопримечательность. Я видела, как люди в ярких одеждах ходят среди руин, делают снимки своими блестящими прямоугольниками и смеются. Они не молятся. Они не приносят даров. Они просто смотрят на камни, не понимая, что в этих камнях застыла душа целой цивилизации.

Клеопатра повернула голову к Рите, и в ее золотых глазах сверкнула старая, королевская гордость, смешанная с болью утраты.

— Я не могла вернуться туда все эти века. Когда мое тело умирало здесь, в Египте, моя душа не угасала. Она переселялась. Я рождалась снова и снова, но не на священной земле Нила. Я открывала глаза в сырых подвалах Петербурга, в жарких дворах Стамбула, в холодных амбарах Сибири. Я была дворовой кошкой в Париже, которая ловила крыс в канализации. Я была домашней любимицей в Лондоне, которая спала на шелковых подушках, но тосковала по солнцу, которого там почти не бывает. Я жила в телах кошек по всему миру, собирая крупицы памяти, ожидая момента, когда смогу вернуться.

Голос Клеопатры дрогнул, и она на секунду замолчала, смахивая невидимую слезу с мордочки.

— И когда Кэссиан перенес меня туда… Я увидела не только руины. Я увидела, что память обо мне жива. В музеях, в книгах, в маленьких фигурках, которые люди покупают на память. Я видела, как молодая девушка-египтянка стояла у разбитой статуи и тихо шептала молитву, которую она, возможно, даже не понимала, но чувствовала сердцем. И в этот момент я поняла, что не все потеряно. Я не потеряна.

Клеопатра гордо подняла голову, ее хвост обвил лапы.

— Кэссиан показал мне рассвет над Нилом с высоты птичьего полета. Вода была черной, как обсидиан, и в ней отражались звезды, которые не изменились за тысячелетия. Он позволил мне почувствовать ветер пустыни, который пахнет так же, как и в дни моего расцвета — горячим песком, сухими травами и вечностью. Это было… это было похоже на возвращение домой после очень долгой, очень трудной дороги.

Она посмотрела на Кэссиана, который стоял рядом, прислонившись к косяку двери, и в ее взгляде было столько благодарности, сколько Рита никогда раньше не видела у своей надменной богини.

— Он рисковал, перенося меня так далеко, тратя свои силы и перемещаясь в свете дня, хотя днем больше риска наткнуться на нежелательных свидетелей. Но он сделал это для меня. Для кошки, которая правила людьми как богиня, а теперь живет в приюте для бездомных животных в российской глубинке. И знаешь… — Клеопатра мягко ткнулась лбом в руку присевшей на корточки девушки. — Я не жалею ни об одной жизни, которую прожила вдали от дома. Потому что все они привели меня к тебе. К хранительнице, которая не просто кормит меня семгой, но и помогает помнить о том, кто я есть на самом деле.

Клеопатра замолчала, ее глаза закрылись, и она тихо, удовлетворенно замурчала. Это было мурлыканье не обычной кошки, а древней богини, которая наконец-то обрела покой.

Рита сидела, не шевелясь, чувствуя, как слезы катятся по ее щекам. Она посмотрела на Кэссиана. Парень выглядел уставшим, под его глазами залегли тени, но он улыбался тихой, светлой улыбкой.

— Спасибо тебе, — прошептала Рита, подходя к нему и касаясь его плеча. — Ты подарил ей не просто поездку. Ты вернул ей часть души.

Кэссиан накрыл ее ладонь своей рукой, и Рита почувствовала, как тепло его магии, очищенной от скверны, перетекает в нее, наполняя силой и спокойствием.

— Она — богиня, Рита, — так же тихо ответил он. — А богини заслуживают того, чтобы видеть свой дом, даже если от него остались лишь камни и воспоминания.

Рита провела ладонями по плечам Кэссиана, убирая усталость от пространственного перехода. К ее облегчению, скверна больше не возвращалась — Кэссиан был полностью здоров и теперь непрерывно подпитывал ее собственный резервуар.

А потом был день, и этот день прошел как в бреду. Потому что и у Кэссиана, и у Риты были обязанности перед работодателями, а вот сил, которые должны были появиться после сна, не было.

Единственное, на что смогла отвлечься Рита, это короткий разговор с богиней.

— Я видела тебя в прошлом Кэсса. Но ты явно не знала, кто он и…

— Кто тебе сказал, что я не знала? — лениво протянула абиссинка, лежащая прямо на столе, рядом с ноутбуком, посмотрела на закопошившегося от звука ее голоса Николашу, устроившегося у Риты в ногах, всего на мгновение улыбнулась ему (девушка была готова поклясться, так и было!) и, зевнув, добавила, — если я что-то тебе не рассказывала, это не значит, что я чего-то не знала. Есть секреты, которые должны рассказывать лишь их владельцы. Но да, я не знала природу его болезни, в конце концов я египетское божество, а не создатель всего, зато я точно ощутила очевидную нить связи между тобой и драконом.