Свежесть горного ветра сменилась запахом прибитой дождем пыли, сосновой смолы и конского пота.

Мальчику было около пятнадцати. А на его плечах уже был тот самый, расшитый серебряными нитями плащ, в котором он прибыл к Рите. Парнишка стоял у покосившейся деревянной калитки скромной человеческой избы. В его руках, которые заметно дрожали от волнения, был зажат скромный букет синих лесных цветов. Дверь со скрипом отворилась, и на порог вышла юная белокурая девушка. Она посмотрела на него — но не с нежностью, а с сухим, непреклонным страхом, смешанным с брезгливостью.

— Уходи, дракон, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Я выхожу замуж за старосту нашей деревни. Таким союзам, как союз между человеком и чудовищем из горного ущелья, не бывать. Это грех перед небесами.

Она захлопнула дверь, а Кэссиан остался стоять под начавшимся холодным дождем, не замечая, как выпали цветы в липкую придорожную грязь.

Картинка потемнела, наливаясь тяжелым свинцом. Послышались лязг железа и грубый хохот солдат; запахло дешевым элем и гарью пожарищ.

Парню было около двадцати. Под его серебряным плащом теперь отчетливо виднелась темная, тяжелая кожаная броня. Его глаза потеряли свой изумрудный, драконий блеск, стали просто зелеными — зрачки были обычными, круглыми, а взгляд ощущался мертвым и тусклым. Рита физически ощутила, какая невыносимая, удушающая волна самоненависти бушевала в его душе в тот момент. Он ненавидел свою драконью суть. Он презирал свои крылья и огонь, принесшие ему лишь одиночество и боль. Пытаясь полностью уничтожить в себе дракона, он поступил на службу к суровому человеческому военачальнику, надеясь стать обычным смертным через дисциплину, боль и чужую кровь.

Следом навалилось ощущение невыносимого, черного горя. Пахло свежевырытой глиной, сыростью и горькими слезами.

Парень, все в том же возрасте, стоял на коленях перед свежей могилой на склоне горы. К Рите пришло осознание происходящего, словно кто-то закачал ей его в голову. Его отец был мертв. Он стал слишком стар для охоты в небесах, но должен был как-то прокормить свою стареющую жену. Он спустился в долину и утащил овцу у людей, но те выследили его и безжалостно расстреляли из баллист. Рядом стоял его старший брат с заплаканной женой и маленьким ребенком на руках — они уже жили своей, отдельной семьей в долине. Их мать — наполовину превратившаяся от горя, покрытая тусклыми зелеными чешуйками — безутешно рыдала, прижимаясь к холодному надгробию. Парень плакал тоже, и его слезы смешивались с грязью на его лице, а пальцы до крови впивались в каменистую землю. Он поклялся себе больше никогда не отрекаться от своего естества.

И наконец, пришел финал.

Рита увидела небо — багровое, страшное, затянутое тяжелым дымом. Большой и чарующе красивый изумрудный дракон летел над ущельем в своем величественном облике, неся в мощных лапах туши двух оленей. Но с каждым взмахом его огромных крыльев силы стремительно покидали его.

Мир вокруг пожирала скверна. Это не было обычной болезнью — тяжелые, грязные красновато-синие жгуты копоти и пепла выползали из трещин в земле, удушливыми кольцами оплетая вековые сосны, скалы и реки. Они превращали все живое в серый, безжизненный прах. Кэссиан с ужасом посмотрел вперед. Скверна прямо на его глазах наползла на ту самую величественную скалу, где располагалось их родовое гнездо, где в этот момент ждала его мама. Скала с грохотом обрушилась, уходя в бездну вместе с его прошлым, а на ее месте (всего на миг) повис силуэт мужчины в серой дымке.

Дракон хотел закричать, издать яростный рев, но из его пасти вырвался лишь слабый, хриплый стон. Воздух, отравленный скверной угасающего черновика, больше не держал его. Его крылья осыпались серым пеплом, чешуя тускнела. Он стремительно терял высоту, ломая ветки горящих деревьев, и рухнул на землю, теряя драконий облик и превращаясь в израненного человека в плаще, вышитом серебром.

Он закрыл глаза, готовый принять смерть и раствориться в пустоте небытия.

Но вдруг в его гаснущем сознании раздался голос — неземной, чистый, невероятно глубокий и резонирующий, подобно удару храмового колокола:

«Открой глаза, дракон. Твое истинное предназначение ждет тебя в другом мире. Тебе нужна целительница, но и ты нужен ей не меньше, чтобы удержать угасающий свет. Встань и найди ее. Она — твоя судьба и твоя единственная опора. А ты стань опорой для нее».

Парень с трудом приоткрыл глаза. Сквозь бушующее пламя и пепел своего умирающего мира он увидел впереди призрачный, мерцающий золотом силуэт изящной кошки. Она повернула к нему голову, маня за собой. Собрав последние жалкие крохи своей жизненной силы, он сделал отчаянный рывок вперед, шагая в открывшийся пространственный разлом.

Огонь погас. Пепел исчез. Сквозь закрывающийся портал он увидел скромную зеленую калитку, засыпанный мокрыми листьями двор и теплое, манящее сияние кухонного окна. Дом Риты.

Рита резко открыла глаза. По ее щекам непрерывным потоком текли слезы. Она тяжело, прерывисто дышала, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с сердцем Кэссиана.

Парень медленно отнял свои ладони от ее висков. Он смотрел на нее своими глубокими, изумрудными глазами, и в его взгляде было столько невысказанной надежды и страха, что у Риты перехватило дыхание. Теперь она знала все. Каждую его рану, каждую потерю и ту невероятную силу, которая связала их души в единый узел.

В ее памяти мгновенно, яркими вспышками пронеслись все странные детали: вертикальная форма зрачков Кэссиана во время их первой встречи под дождем, его детское упрямое желание увидеть Смауга добрым в фильме, хотя он уже был убит в просмотренном ранее “Хоббите”. То, с какой жадной, благоговейной скоростью он прочитал "Четвертое крыло" и как ухватился за "Железное пламя", где с сегодняшнего дня лежали две закладки… Так вот почему его так сильно интересовали книги о всадниках и драконах! Он сам был драконом!

— Ты… дракон, — прошептала девушка дрожащим голосом, когда они молча вернулись на кухню.

— Да, — улыбнулся Филипп. — Кэссиан и его семья — драконы горного хребта. Почему ты ей не говорил?

Парень густо покраснел, утыкаясь взглядом в свою чашку с чаем, отвечая, он обращался именно к ней:

— Я боялся, Рита… Боялся, что ты испугаешься меня и не примешь таким чудовищем. Особенно после того фильма, где дракон только и делал, что сжигал города ради золота. Если люди снимают такое кино, значит, они не верят в наше благородство.

— Но это же совсем не так! — Рита порывисто сжала его теплую ладонь. — Ты судишь по одному глупому фильму! То есть… не глупому, фильм гениальный. Но он не решает за всех! Для меня ничего не изменилось, Кэссиан! Ты слышишь? Ничего!

Кэссиан посмотрел на нее так, что Рита отчетливо ощутила: теперь их связь стала абсолютно нерушимой.

— У меня есть еще одна просьба, насчет правок. Последняя просьба вообще и единственная лично от меня, — обратилась девушка к автору.

— Как быстро растут аппетиты, — развеселился Филипп, — то ничего менять не нужно, а теперь просьбы об изменениях растут как грибы после дождя. Но на одно я согласен.

— Верни к жизни отца Кэссиана. Он второстепенный, и, значит, его смерть не важна для сюжета. И пусть оба родителя будут здоровы, и пусть прошлое Кэссиана останется таким, каким стало! Воскреси его отца, а не отмени гибель.

— Так и запишем, воскрешаем отца, чтобы долг сына следить за матерью не был обязателен, чтобы сын мог остаться рядом с любимой в своей новой семье.

Кэссиан и Рита смущенно переглянулись, ответили в унисон.

— Да.

Филипп согласился восстановить рукопись и загрузить черновики обратно на сайты самиздата. По дороге домой Кэссиан заметно крепнул. Похоже, на него благотворно влияло восстановление не только сведений о нем самом, но и всего его мира.

В пути Рита сообщила Кэссиану о том, что видела серый силуэт человека в его прошлом, но дракон не мог вспомнить ничего подобного, и в целом отвечал растерянно, даже скупо. Девушка ощущала, что мысли парня поглощены тем, что семья, которую он навсегда похоронил — вернется.