Клеопатра получила свой поздний гастро-ужин и снизошла до него без комментариев. Кошка была необычно молчалива, хоть и находилась рядом с Ритой. Когда каша уже была почти готова, абиссинка все же высказала то, о чем думала все это время.

— Женщина, младше меня на несколько тысяч лет, назвала меня, древнюю богиню, внучкой. Это совершенно… неправильно.

— Так ты слышала разговор?

— Конечно слышала, я же не глухая. Какая же все-таки ерунда…

— Так ты же сама звала себя моей доченькой, ну, когда звучала только в голове.

— Это другое, это ты приучила. Шептала постоянно "доченька моя" "доченька" вот я и… привыкла.

— Разве тебе неприятно то, что мама сказала?

— Приятно, — ответила кошка, после минутного раздумья, и все же сузила глаза — сокращение "Клепочка" звучит оскорбительно для моего царственного имени. Мне это не нравится.

— Привыкай, бабушки часто дают смешные прозвища внукам.

Уже в постели, с ноутбуком на коленях, Рита сделала последнее дело этого невозможного дня: открыла объявления приюта.

Нашла Джокондино: "…пожилая кошка, слепая, хронические проблемы с ЖКТ, ищет самые терпеливые руки…" Стерла. Напечатала: "Сиамская кошка восьми лет, спокойная, невероятно мудрая. Без проблем со здоровьем. В корме ограничений нет, но важно выбирать качественный, как и для любого питомца." потом подумала и добавила, улыбаясь: " Смотрит в душу прекрасными синими глазами".

У Батона убрала "панически боится пакетов" и "последствия множественных переломов", оставив: "Большой, добрый, воспитанный пес. Любит нюхать пеньки во время прогулки. Мечтает о семье с детьми".

Телефон дзынькнул почти сразу. Потом еще раз. Люди, листающие объявления ночами, — особый народ; за десять минут пришло три сообщения с вопросами о породистой благородной Джоконде и одно — "а песик с висячими ушками еще у вас?".

— Смотри-ка, — сказала Рита в темноту. — Работает.

— Разумеется, работает, — отозвалась Клеопатра из темноты у изножья кровати. — Люди не берут больных не потому, что злые. А потому, что боятся не справиться. Ты просто убрала страх из текста.

Рита отложила ноутбук и сползла под одеяло. Тело гудело, как после разгрузки фуры, но сон не шел — слишком много всего толпилось в голове.

— Клео. А ты правда видела фараонов?

— Видела. Они мне поклонялись.

— И какие они?

— Люди как люди. Кормили лучше, слушались больше. — Пауза. — Спи, смертная. Завтра у тебя рабочий день, психолог и, если я хоть что-то понимаю в этой жизни, — впереди очень длинная неделя.

— Клео.

— Мрп?

— Спасибо. За тапок.

Молчание в темноте было долгим и — Рита уже научилась это различать — довольным.

— Спи. И завтра — никаких тапок вообще. Босиком. Я скажу, когда можно обуваться.

Утро понедельника Рита встретила босыми ногами на прохладных досках пола — и, к собственному удивлению, обнаружила, что это приятно. Половицы еще хранили ночной холодок, и правая ступня, наступая на них, отзывалась не болью, а каким-то ворчливым, рассасывающимся теплом. Клеопатра, наблюдавшая за спуском по лестнице, одобрительно мрпкнула:

— Хвалю. Продолжай в том же духе. Энергия циркулирует хорошо. Уличную обувь — только во двор, это разрешаю, я богиня, а не садистка.

До планерки Рита успела многое. Во время утреннего обхода она — теперь уже почти привычным усилием, вглубь — просмотрела Зевса: у молодого пса обнаружились воспаленные десны, пара дурных зубов и раздраженный кишечник, вечная его беда, из-за которой корм ему подбирался отдельно и с боем. Пять минут поглаживаний под недоуменно-восторженное верчение — и Зевс засиял изнутри чистой, беспримесной молодостью. Он и до этого был неутомим, теперь же в его прыжках появилось что-то от кенгуру.

Следом настала очередь Шпрота. Восьмимесячный крикун, подключавшийся к любому собачьему хору с энтузиазмом солиста, при просмотре удивил: в обоих ушах у него тлело красное.

— Так вот ты почему такой громкий… — протянула Рита, прогревая золотым свечением маленькую полосатую голову. — Ты ж себя сам плохо слышал, бедолага. Вот и орал на весь двор.

Шпрот после лечения долго сидел столбиком, поводя ушами туда-сюда, как локаторами, и на пробный собачий "гав" из дальнего вольера, впервые в жизни ответил не воплем, а тихим, вдумчивым "мя". Мир, очевидно, зазвучал для него заново.

Планерка прошла штатно, работа катилась своим чередом — но параллельно, в телефоне, набирало обороты возмущение.

Лера писала с утра, и градус сообщений рос:

"Рит, я не поняла, а где в объявлении Джоконды про желудок и что она слепая??? А я все думала, почему у нас в личке столько сообщений о ней, комментарии новые появились!"

"Рита.