— Значит… я не смогу продолжать? — Слова цеплялись друг за друга. — Мне завтра в десять привезут собаку. Спаниеля, которого нельзя оперировать, мне Лера… я Лере… Я пообещала! Сергей Палыч вчера писал — просил приехать глянуть овчарку, уже в третьей клинике не могут понять, что с ней! У меня вот, — она махнула рукой на Тору, — у меня тут кошка еле дышит, у нее внутри не пойми что, я ее с трассы подняла! Как… как ты могла не предупредить?! Ты неделю смотрела, как я в это все погружаюсь, как люди начинают на меня надеяться — и молчала?! Я должна была знать, чтобы рассчитывать свою силу, пойми Клео!

— Я не молчала. Я говорила "лимит" примерно тридцать раз, — с достоинством уточнила Клеопатра. — Просто не уточняла, почему. Богини не отчитываются… — она поймала Ритин взгляд и впервые за весь разговор слегка сбавила тон: — Ладно. Признаю. Надо было сказать прямо. Я понадеялась, что растяну запас до срока. Не растянула. Ты оказалась… производительнее прогнозов. К тому же, скажи честно, знай ты про лимит, сделала бы что-то иначе? Хоть что-то?

— До какого срока? — Рита ухватилась за важное слово, решив не отвечать на очевидное. Нет, она бы не поступила иначе. Не прошла бы мимо ни одного своего пациента, все бы повторила. Даже если бы пришлось платить своей жизненной энергией. — Клео. До какого срока?

И тут Клеопатра улыбнулась. По-кошачьи — одними глазами.

— Не суетись, смертная. Я обо всем позаботилась. Задолго до того, как ты вообще узнала о даре. Моя подпитка кончилась — да. Но один из фокусов, которые я оставила при себе, был потрачен не на енотовые лапки, уж поверь. Я отправила… скажем так, приглашения. По нужным адресам. И одно из них, судя по всему, — она повела ухом в сторону окна, — было принято благосклонно.

— Что ты имеешь в ви…

Рита осеклась.

Боковым зрением она поймала свет — не фары, не фонарь. За окном кухни, во дворе, плясали отблески. Оранжевые. Живые. Огненные

— ПОЖАР! — Рита рванулась к двери. — Калитка горит!!

— Не пожар, а феникс, глупое ты создание, — язвительно протянула Клеопатра ей в спину. — Феникс. Старый, измученный и лишенный возможности возродиться — его пламя заражено скверной. Застрял между жизнями, как твой Пежо между передачами. А ты можешь его вылечить.

Рита замерла с рукой на дверной ручке.

— Ты издеваешься? Я только что не смогла вылечить кошку! Я пустая! И вообще — ты сама говорила, мой дар только для животных!

— Я говорила, что ты не можешь лечить людей, — с бесконечным терпением поправила богиня. — Волшебных существ — можешь. Более того: в твоем нынешнем состоянии — только их и можешь. Потому что обычное животное берет твой свет и ничего не отдает, ну, кроме счастья и умиротворения. Ты же не думала, что просто так начала ощущать единство со своими желаниями, вернулась к чтению, к желанию работать с текстами? Это все — благодаря наполненности счастьем, от твоих пациентов. А волшебное существо… — золотые глаза сверкнули, — волшебное существо, исцеляясь, делится магией. Оно подпитает тебя само. Феникс — это не просто пациент, смертная. Феникс — это заправка. Вылечишь его — и утром вылечишь своего спаниеля, и овчарку айболитову, и… — тут Клеопатра наконец разглядела, кто сидит на полотенце, и вся ее вальяжность слетела разом. Шерсть на загривке встала дыбом — ЭТО ЕЩЕ ЧТО. Только не говори мне. Только не говори, что эта драная трассовая дворняжка будет жить В МОЕМ ДОМЕ!

— На карантине. В загоне. Временно, — отчеканила Рита. — И ты к ней не подходишь.

— Да я к ней и под страхом второго потопа…

— Клеопатра! Я же видела, видела этих самых… магических или волшебных существ, вчера и сегодня. Могу поклясться, по лесу прошел единорог, а еще странная шестипалая кошка, с четырьмя глазами. Или это мангуст… хвост больно странный, я таких ни в одном фильме не видела..

— Верно, я общалась с множеством существ, и среди них были те, что ты описала. Но, похоже, у тебя нулевой кредит доверия. Они не решаются довериться тебе, даже те, что прибыли на тебя посмотреть. Нужно что-то делать с твоей репутацией…

Но Рита уже не слушала. Она открыла дверь и вышла во двор.

Ночь стояла теплая и очень тихая — даже кузнечики примолкли. И в этой тишине, на калитке — на ее обычной, крашеной-перекрашеной калитке с щеколдой и почтовым ящиком — сидела птица из огня.

Феникс оказался большим, размером с хорошего орла, бесподобно, невозможно красивым — даже сейчас, даже старый и больной. Пламя, из которого он состоял, текло и переливалось, как жидкий закат: янтарное на груди, алое по крыльям, белое у сердцевины. Но по этому живому огню, тут и там, ползли пятна — тусклые, пепельно-серые, как окалина, как парша на золоте, — и там, где они проходили, пламя проседало и чадило. Одно крыло висело ниже другого. Хохолок понуро осыпался искрами, они гасли, не долетая до земли.

В нос ударил запах песка, корицы и самую малость — новогодних бенгальских огней.

Кошки прилипли к сеткам вольеров, и в двадцати двух парах глаз плясали отражения живого огня. Батон смотрел из будки, склонив голову набок, — не боясь, а благоговея. Зевс разинул пасть и, кажется, забыл как моргать.

Рита осторожно подошла. Внутри все дрожало от ужаса и уважения — но поверх дрожи, теплой волной, поднималось то самое желание уберечь, привычное для нее при виде существа, которому нужна помощь. Неважно, из плоти оно или из пламени.

Феникс повернул голову. Глаза как два уголька — усталые, мудрые. Он внимательно оглядел ее, потом покосился на окно кухни, за которым хорошо различался изящный силуэт с самым независимым в мире выражением морды.

И вдруг заговорил — голосом, похожим на гул пламени в печной трубе, теплым и потрескивающим.

— Дерзкая кошка сказала, здесь человек, который меня исцелит.

Рита кивнула, опасливо протянула руку. Коснулась птицы. Огонь не обжигал. Был мягким, как шелк.

— Постараюсь, — решила прокомментировать свои действия она.

И свет, который она думала, что потеряла, вспыхнул в ладонях снова. В этот раз он был не золотым, а огненным. Цвета заката, при виде которого все достают телефоны, чтобы сделать фото. И пока пепельно-серые пятна медленно покидали феникса, она ощущала, как некий резервуар внутри нее уверенно, стремительно восполняется.

Ночь истончилась, побледнела, сменила чернильный оттенок на свинцово-серый и перетекла в утро, а Рита так и сидела на кухне. Даже не раздевалась. Джинсы, в которых она вчера смеялась в кафе, неприятно стесняли уличностью одежды, а худи пахло духами подруг.

На коленях тяжелым кирпичиком лежала "Четвертое крыло". За книгой даже не пришлось подниматься — нашлась лежащей на столе с вечера.

На раскрытых страницах лежал телефон, экран светился окном Google Документов — черновик для вычитки, присланный Кристиной сразу после встречи. Сверху нагло вылезла системная плашка: "Заряд батареи менее 10 %. Подключите зарядное устройство". Курсор мигал, требовал внимания, правок, редактуры.

Ни магия драконов, ни магия чужих слов не могли увлечь ее. Текст расплывался, превращаясь в бессмысленное кружево из черных знаков.

Резкий, бьющий по глазам люминесцентный верхний свет от люстр был редким гостем в жилище Риты, уступая мягкому полумраку. И сейчас кухню освещал лишь низкий абажур над столом, у которого она сидела, да пара гирлянд на перилах лестницы, этот свет вносил в утро немного таинственности. Хотя куда больше?

Девушка медленно моргнула, в голове не спеша, словно улитка, проползло воспоминание о том, что случилось во дворе ночью. О том, во что было сложно верить. Феникс? Прямо перед ней был феникс? Она смотрела перед собой — то на трещинку в плинтусе, то на пылинку, танцующую в луче солнца, то на собственное отражение в чайнике — и больше не пыталась собрать мысли в кучу. Они рассыпались, как сухой песок сквозь пальцы и лежали плоской, неподвижной пылью. В голове стоял гул. Ровный и низкий.