Вторник начался с тишины. Не той давящей, что была после потери Матильды, а спокойной, рабочей, деловито наполняющей все пространство приятным предчувствием. Рита сегодня позволила себе поставить будильник ровно на семь. Меньше кошачьих подопечных в вольерах — короче обход, и меньше лотков для уборки. Алиса теперь дома, а это значит минус один выгул. К тому же сегодня в гостях Лера, и, скорее всего, она поможет с обходом.

Так Рите удалось выкроить себе бонусный час сна. Она предупредила об этом Клеопатру, и та, хотя и с недовольством, согласилась это учесть.

Поэтому, открыв глаза, девушка наткнулась на недовольный взгляд будильника дикого окраса, который всем своим видом показывал, что данные новшества ей не по нраву. Кошка сидела на подоконнике, ловя шубкой лучи солнышка, Шерсть в этом свете казалась сотканной из медных нитей. Каждый волосок отливал рыжиной — от глубокого кирпичного до светлой охры. Клео тщательно умывалась, движения были царственными, надменными, взгляд не отрывался от Риты.

— Нам нужно как-то решать этот вопрос, что насчет без пяти семь? — вместо приветствия поинтересовалась абиссинка голосом существа, которого буквально лишают его смысла жизни.

— Ладно, — согласилась Рита и потянулась, чувствуя, как хрустят суставы. Первый день жизни с даром забрал у нее много сил. Лечение Жучки, Батона, Джоконды — это было не просто поглаживание. Это было переливание части себя внутрь другого существа. Но вчера все было уже иначе, правильнее, лечение Шпрота, Зевса и Маркиза были были как обмен, Рита чувствовала, что наполняет пушистых друзей, а они дают ей тепло, радость. И сегодня она чувствовала себя иначе. Не выжатой, а… наполненной. Казалось, внутри нее зажгли маленькую лампу. Настроение было хорошим. Рита ощущала, что сегодня должно случиться что-то хорошее. Хотя куда еще больше хорошего для ее одной?

— Ладно? — в голосе древней богини звякнула такая искренняя, такая детская и неподдельная радость, что девушка улыбнулась.

— Можешь будить максимум за тринадцать минут до будильника, во сколько бы он ни был.

— Почему за тринадцать?

— За столько ты разбудила меня в тот день, когда все начало меняться. Кто бы что ни говорил, но для меня это счастливое число.

Рита спустилась вниз босиком, стараясь ступать как можно тише. Лера еще явно спала. Пол был прохладным, и правая ступня, касаясь досок, отзывалась не болью, а приятным покалыванием, словно застойная вода в болоте наконец-то пришла в движение, подхваченная свежим ветерком.

— Правильно, — раздался голос шествующей позади Клео.

— Делаю так, как богиня прописала.

Свет утреннего августовского солнца, как ему и подобает, лился через кухонное окно косыми золотисто-медовыми лучами, в которых танцевали пылинки и кошачья шерсть, как крошечные живые искры, создавая иллюзию медленно падающего золота.

Рите часто казалось, что у этой самой шерсти всегда есть аромат. Она его чувствовала даже, это был запах кошачьей вибрации и милого бодания лбом. Это был запах того, что она на своем месте, такой же родной, как запах ее детской комнаты или школьной библиотеки. Она любила эту утреннюю минутку любования светом, запахами утра, сонными звуками с улицы. Каждый раз при этом замедлении, внутри проплывало спокойное и умиротворенное "я сделала правильный выбор", даже если у нее был тяжелый период.

Девушка выглянула в окно, на вольеры, почти сразу встретилась взглядом с Батоном. Он коротко рваквкнул, и принялся гипнотизировать Риту взглядом, полным любви, остальные подопечные едва слышно отозвались на Батоново высказывание, но сонно, лениво, без суеты.

Теперь хотя бы без прежней слепоты и без нескольких тяжелых болезней.

— Будешь кофе? — пошутила Рита.

— Кофе — это яд для богов, — фыркнула Клеопатра, запрыгивая на подоконник. — Но я составлю тебе компанию. И напомню, что мой завтрак должен был быть подан час назад. Надеюсь, ты припасла способ извиниться за такое недоразумение?

— Что-нибудь придумаем, — рука уже тянулась за одной из нескольких пачек припасенного жидкого корма, который подходит и для богинь со слабым желудком.

Запах кофе — настоящего и качественного, а не того, что обычно стоит в шкафчике Риты — перекрыл собой все утренние нотки ароматов, и, похоже, проник с первого этажа на мансарду, просочился под дверь второй комнатки и совершил чудо, которое не всякому будильнику под силу: поднял студентку ветеринарной академии в семь утра после четырех часов сна, в то утро, когда она могла позволить себе спать.

Лера спустилась на кухню — в мятой застиранной футболке "Metallica" и серых хлопковых шортах, которые волонтерка давно оставила у Риты, на случай подобных ночевок. Девушка выглядела растерянной, с волосами, стоящими вопросительным знаком и лицом человека, который всю ночь пересобирал картину мира. В какой-то миг Лера окончательно зависла и застыла в дверях. Рита же в этот момент доставала из холодильника сливки, а перед миской, в которую уже была отправлена пачка влажного корма, на подоконнике, восседала Клеопатра.

— Доброе утро, дитя, — светски произнесла кошка. — Кофе в турке, пирожков нет, зато есть круассаны. Смертная вчера шиковала.

Лера издала слабый звук и села на табуретку, забыв, что на табуретках нет спинки, она попыталась облокотиться и чуть не упала.

— Я до последнего думала, что это был сон, — призналась она. — Что я приехала, мы поговорили про объявления, я легла спать, и мне приснилась… — она посмотрела на Клеопатру, — …говорящая богиня.

— Сны о богинях — к удаче, — Клеопатра деликатно облизнулась, и протерла тыльной стороной лапки мордочку, совсем как человек. — Явь с богинями — к работе. Завтракай. У вас, насколько я слышала вчера по вашим перешептываниям до трех ночи, грандиозные планы.

— Мы не перешептывались до трех. Мы спали в разных комнатах, — возразила Рита. — Лерчик, есть хлеб, колбаса, сыр. Может, тебе бутик намутить?

— До двух пятидесяти семи. Я богиня, я все слышу. Особенно фразу Леры "а вдруг она слышит, что я называю ее глюком". И если вы перешептывались в телефон, называя этот шепот "войсами", то шепот шепотом все равно быть не перестает.

Лера залилась краской и уткнулась в кружку. Потом решительно отставила ее и достала телефон:

— Так. Пока не забыла. Мне нужно написать на работу.

Она набирала сообщение долго, стирая и начиная заново. Рита заглянула через плечо:

"Добрый день! Я сегодня не смогу выйти, поднялась температура, отлежусь дома. Прошу прощения и спасибо за понимание". Палец Леры завис над кнопкой отправки.

— Я никогда в жизни не врала, — сказала Лера несчастным голосом. — Вообще. Никогда. А в седьмом классе призналась, что это я разбила колбу, хотя на меня даже не думали. Меня родители одноклассников и учителя в пример ставили. А теперь я вру работодателю, якобы болею, чтобы остаться в приюте, где говорящая кошка… — она посмотрела на Клеопатру, — …простите, богиня… учит мою подругу лечить животных руками.

— Лер, ты же не обязана… — пробормотала Рита, все же решив соорудить растерянной гостье бутерброд.

— Обязана, — отрезала Лера, решительно примирившись с фактом собственного вранья. — После вчерашнего… После того, что я увидела. Я не могу просто уехать и делать вид, что ничего не было. Мне нужно понять. И тебе нужно помочь, ты сама сказала, что тебе важно знать, что именно ты лечишь.

— Технически, — встряла Клеопатра, — у тебя действительно поднялась температура. Вчера вечером. От потрясения. Я видела, у тебя уши горели. Так что это не ложь, а… устаревшие данные.

Лера моргнула. Посмотрела на кошку с зарождающимся уважением.

— А вы… то есть, ты… изобретательно работаешь с правдой.

— Три тысячи лет практики оправданий перед смертными, — скромно сказала богиня.

Лера зажмурилась и нажала "отправить". Посидела секунду с закрытыми глазами, будто ждала, что за ней немедленно приедут и обвинят во всех злостных обманах этого мира. Не приехали. Она выдохнула и открыла свою тетрадь — оставленную на кухонном столе еще вчера вечером, на обложке было аккуратно выведено "ПЛАН".