— Кто же ты?.. — тихо прошептала Рита в полумрак засыпающего дома.

Дни перестали быть днями. Утра потеряли роль якоря, цепляющего реальность за календарную сетку. Время больше не измерялось понедельниками или пятницами, цифрами на экране или галочками в планере. Оно текло иначе: гуще, медленнее. Жизнь отслеживалась событиями. Наличием силы в резервуаре — той самой, что Рита делила между лечением подопечных и Кэссианом. Количеством красных пятен, которые нужно погасить. И тем, насколько близко находился ОН.

После того, как Рита узнала его, после того как звук имени "Кэссиан" сорвался с его, а потом и ее губ и ударил в воздух, их обмен изменился. Она заметила перемену не сразу. Но перемена была.

Раньше было легкое покалывание. Едва заметные искринки, просачивающиеся в ее магический колодец, когда он стоял рядом. Теперь это было постепенное, медленное, но ощутимое восполнение. Как прилив. Как дыхание, синхронизированное с чужим, ставшим для Риты таким же естественным, как утренний кофе.

Даже если долгое время к ним не приходили магические звери или волшебные существа, которые постоянно терялись: путались в туманах или сбивались с троп, Рита могла накопить силы от их тихого, фонового обмена. Достаточно, чтобы продолжать помогать клиникам с диагностикой. Достаточно, чтобы иногда лечить животных, по которым договорилась в интернете. Достаточно, чтобы изредка брать новых постояльцев в свои вольеры, дополнительным утеплением которых Кэссиан занимался с тем же сосредоточенным усердием, с каким складывал печи или чинил заборы.

Эта текучесть и одинаковость дней не пугали. Рита перестала бежать, считать часы. В ней появились покой, мягкая надежность и ощущение опоры. Девушка словно бы замедлилась, начав замечать красоту угасающего сентябрьского солнца на верхушках сосен, а не тиканье дедлайнов в рабочей программе. Звук молотка, стучащего ритмично, уверенно, где-то со стороны вольеров. Радость дней, а не их календарное значение. Тяжесть теплой кошки на коленях. Вкус кофе, который больше не был дешевым топливом, а стал приятным ритуалом. Она жила. Не выживала, не тянула — жила.

С тех пор как София подключилась к ведению аккаунта и волонтерскому чату, развернулась самая бурная за все время деятельность. Безудержно активная девушка скооперировалась с обожающей все планировать и раскладывать по полочкам Лерой, и их тандем работал как швейцарский механизм: быстро, точно, безотказно. София находила новых претендентов на роль семьи для их подопечных и подбирала пациентов. Лера вела переговоры. София проверяла анкеты. Лера контролировала логистику. Они работали как слаженный конвейер, очень быстро находя новые дома для здоровых подопечных. И обе строго следили за количеством пациентов, чтобы Рита не выбивалась из сил. Чтобы магия не уходила в минус. Чтобы жизнь не превратилась в гонку.

Первыми приют покинули Пурсифона и Мяулодия. Как и предполагала девушка, то, что кошки способны на совместные трюки растопило сердца и после выложенного видео с их акробатикой, где сестры прыгали друг через дружку, появилось много желающих забрать кошечек.

Рита поставила четкое, непререкаемое условие: сестры отдаются только комплектом. Неразлучно. Как шли по жизни вместе, так и пойдут в новый дом.

Конечно, нашлись индивидуумы. Те, кто пытался продавить. Выпросить. Разделить. Одна женщина выпрашивала Мяулодию, сначала в личных сообщениях, потом перенесла атаку в комментарии, вероятно, в надежде найти поддержку:

"Ребенок посмотрел видео, влюбился, не может, плачет, просит кошечку именно эту! Но, пожалуйста, одну! Вторую мы потом возьмем, честно! Пока возможности такой нет. У вас вон их сколько, кошку жалко? Для ребенка!"

Лера, увидев скриншот, который София кинула в чат, ответила мгновенно. Без эмоций. С хирургической точностью.

""Ребенок плачет и хочет именно эту кошечку", а не "мы готовы принять на себя ответственность и заботиться" — сразу в стоп-лист. Без обсуждений. Эмоции ребенка не должны становиться основанием для разделения связанной пары."

"Согласна! — подтвердила Рита, вздрогнув от знакомой, липкой тревоги. — Потом наиграются. И у ребенка внезапно появится аллергия. Или переезд. Или "характер не подошел". Хорошо, когда такие возвращают животное, но многие, стараясь оставить на себе белое пальто, просто выкидывают питомца. Я это уже проходила. Искала кошку, которая “случайно выбежала в открытую дверь” по району горе-хозяйки, а когда нашла — она почему-то вдруг уточнила, могу ли я забрать кошку обратно."

В итоге пушистые сестрички уехали в просторную квартиру к паре молодых актеров независимого театра. Ребята честно признались, что красавицы получат свои безмолвные роли в камерных постановках, но если не захотят их исполнять, то будут просто лежать, или стоять, или ходить по сцене, и этим радовать публику.

"Им не обязательно играть, — сказала девушка-актриса, прижимая переноску к груди так бережно, словно несла хрусталь. — Им нужно быть. Мы будем любить их за это."

Рита очень сомневалась тогда. Театр, шум, свет, чужие люди. Но Клеопатра, сидевшая на заборе, закрыла глаза, прислушалась к тому, что не звучит вслух, но вибрирует в воздухе, и мысленно сообщила: "Люди чистые. Воспитание будет пряничное. Без палок. Без условий. Отпускай. Они в хороших руках. И еще… эти двое потеряли детей. Девочек. На позднем сроке, поэтому они все нужны друг другу."

Рита вздрогнула от последней информации, конечно, отпустила. С комом в горле, с облегчением, с надеждой, что эти четверо закроют пропасти одиночества в своих сердцах.

Следом в новые семьи отправились Оладушек, Рулетик, Линда и Эклер. Вольеры пустели, миски убирались в кладовку. Рита нервничала от вида пустых пространств, от тишины, которая становилась громче, от того, что двор вдруг начал дышать иначе. Просторнее, но холоднее. И у нее внутри начинала копошиться глупая, собственническая тревога. Двух последних котят — Хлопушку и Несквика — подруги отбирали у нее буквально с боем. Рита никак не могла смириться с мыслью, что вольер для малышей опустеет, и она больше не будет улыбаться, глядя на их забавную возню через окно кухни.

"Рит, ну ты как собака на сене! — не выдержала Лера в чате, позволяя себе воспитательный тон, который стал уже возможен благодаря укрепившейся дружбе. — Ты же сама говорила, что приют — это не склад. Это перевалочный пункт. Счастье не должно пылиться в клетках."

“Ну, допустим, ГАВ,” — ответила Рита, с прискорбием осознавая, что подруга права, как всегда.

"Ну тогда переселяй их в дом, раз они не отдаются! — наседала студентка. — Пусть живут на кухне, пусть будут твоими."

"Богиня не позволит,” — резонно заметила Рита, прекрасно осознавая границы дозволенного. Клеопатра терпела деятельность вне стен дома, может, даже поощряла ее, но эта благосклонность моментально испарится, стоит чужой лапе переступить порог ее владений.

"Риток, ну ты пойми, — нежно, но твердо вмешалась София. — Котята маленькие. У них формируется характер, закладываются привычки, доверие к миру. Ты же не хочешь, чтобы для них все детство было связано с клеткой? С ожиданием внимания и тепла? Тем более связь с новой семьей будет крепче, если они попадут в нее еще малышами. Пока мир для них может запомниться как тепло, а не решетка."

"Даже мне стало стыдно, — не выдержал Антон, обычно читавший чат молча. — Лера права. София права. Ты делаешь великое дело, Рит. Но великое дело не должно лишать твоих подопечных права на счастье. Отпускай."

"Ладно, завезу! — сдалась Рита, выдыхая напряжение. — Только условие. Несквик должен остаться Несквиком. Я не хочу, чтобы котенок лишился своего имени, гордо полученного за плотность какашек в первые недели жизни тут. Он его точно заслужил. Это его история."

Прилетели смеющиеся реакции и стикеры.