Но все же девушка замялась.

— Он не причинит тебе вреда, — раздался из темноты тихий голос Клеопатры. — Ему нужна твоя помощь. Очень нужна.

Рита почувствовала, что может верить богине. Она спустилась, накинула дождевик и распахнула входную дверь.

Дождь мгновенно швырнул ей в лицо ледяные капли. Рита добежала до калитки и открыла щеколду.

Парень стоял, низко опустив голову. На нем были явно дорогие кожаные туфли — Рита сразу распознала ручную работу с прошивкой подошвы, плотные хлопчатобумажные штаны, заляпанные грязью, и очень странный, тяжелый плащ из плотной темной ткани, расшитый серебряными нитями.

Рита снова подумала:

"Сумасшедший? Кто носит такие плащи в наше время, кроме актеров на сцене?"

Она попыталась разглядеть в его руках переноску, но руки незнакомца были пусты. И понимание прошло дрожью не только по ее коже, но и по естеству:

Скверна болезни полыхала прямо внутри его собственного тела

Парень медленно приподнял голову. Вспышка далекой молнии озарила его лицо. На мгновение ей показалось, что его зрачки были вертикальными, как у кошки. Рита моргнула — его зрачки были обычными, круглыми, но их цвет поражал: глубокий изумрудный с золотистым отливом.

"Точно линзы" — пронеслось в голове.

— Доброго вечера вам, госпожа… — тихо заговорил парень. Он говорил на чистом русском языке, но в его голосе таился странный, певучий акцент, похожий на шелест листвы. — Мне сказали… что я могу рассчитывать на вашу благосклонность и получить вашу помощь.

— Вам? Но я не…

Парень сделал несмелый шаг вперед, его глаза внезапно закатились, и он тяжело рухнул прямо в объятия Риты.

Он был высоким, широкоплечим и невероятно тяжелым. Рита пошатнулась, ухватившись одной рукой за влажный забор, другой пыталась удержать гостя от падения. Его тело казалось твердым, как литой кусок стали. В голове промелькнуло воспоминание о накаченном теле ее бывшего Стаса, хоть он и был полным дерьмом в отношениях, все же не зря ходил в спортзал трижды в неделю. Только вот этот незнакомец… Девушка прислушалась к ощущениям. Он намного мышечнее, тверже и тяжелее Стаса.

Капли дождя могли бы испаряться от попадания на пылающие щеки Риты, которая только что осознала о чем подумала в сравнении.

— Это, кстати, я для тебя устроила, — раздался из приоткрытой двери дома голос сухой Клеопатры. — За сараем стоит садовая тележка, помнишь? Можешь заволочь его на ней в дом. Но для начала подлечи немного прямо здесь, перетащив во двор. Если тебе, конечно, не нужен труп на коврике.

— Но ты ведь сама говорила, что я не могу лечить людей! — в панике крикнула Рита.

— Так и есть, — кошка демонстративно повернулась спиной и ушла вглубь дома, брезгливо отряхивая лапы, на которые все же попали капли.

Рита, задыхаясь от тяжести, затащила незнакомца во двор и закрыла калитку. В этот момент мимо их забора бесшумно скользнул силуэт в сером. Батон в вольере деловито, коротко гавкнул, но фигура быстро скрылась в темноте. Пес сразу потерял интерес. Зевнул. Улегся. Как будто так и должно быть. Как будто мир шире, чем забор. Шире, чем страх. Шире, чем она думала еще неделю назад.

Забывая дышать через раз девушка протянула дрожащую руку к груди парня, где очаг красной дымчатой скверны клубился сильнее всего, из руки потек ее свет с явно различимым изумрудным отливом, а резервуар внутри девушки немедленно начал пополняться.

В первый день осени Рита не то чтобы проснулась, она резко села на кровати, вытолкнутая из сна внезапным, знобящим ощущением абсолютной пустоты. Словно из комнаты разом выкачали весь воздух, оставив звенящий, ледяной полумрак.

Девушка с минуту приходила в себя, растерянно моргая и пытаясь унять колотящееся в самом горле сердце. Ночной ливень утих, оставив за стеклом тяжелый, словно грязная вата, туман. Рита лихорадочно пошарила руками по одеялу, обвела взглядом комнату. Кресло, стол, полка с книгами, подоконник. Плед, сбитый к ногам. Подушка рядом — холодная. Вмятина от маленького, тяжелого тела уже расправилась, или же вмятины и не было? Под кроватью тоже пусто.

В это утро не возникло желания смотреть на время, мысли были заняты другим. Ее не было.

Не было!

За два года жизни с Клеопатрой не прошло ни одного утра, чтобы царственная абиссинка не была первой, кого Рита видела. Кошка почти всегда спала в ногах, иногда нагло устраивалась пушистым воротником вокруг шеи, щекоча усами.

Клео всегда была здесь. На подоконнике, на одеяле, на столе. Надменно умывающаяся, требующая завтрака, комментирующая погоду или просто наблюдающая, с видом звезды, снизошедшей до челяди. Ее отсутствие было не просто тишиной. Оно было вырванным куском реальности. Зияющей дырой в привычном порядке вещей.

— Клео? — голос прозвучал хрипло, слишком громко в утренней тишине.

Тишина.

Сердце зашлось глухим, липким ужасом. Неужели это волшебное лето, обретенный ею дар и сама говорящая богиня просто растаяли с наступлением календарной осени?

Рита соскользнула с кровати и побежала вниз, хватаясь за перила через раз.

На кухне царил густой, сонный полумрак. Девушка потянула носом и ощутила знакомый, но подсознательно неуместный запах. На кухне тускло светилась уже остывающими угольками печка, отбрасывая на стены янтарные блики. Так вот что это за запах: горящей печки и… каши?

Затем она услышала голоса. Один — низкий, бархатный, с паузами. Второй — такой властный и полный всеобъемлющего самолюбия. Клеопатра?

Первым Рита увидела своего ночного гостя.

Незнакомец, которого она вчера еле живым затащила во двор, теперь стоял у плиты под бдительным присмотром Клеопатры. Заметив абиссинку, Рита шумно выдохнула. Ком в горле распустил кулак.

Кошка сидела на краю обеденного стола, обвив лапы безупречным хвостом, и царственно щурилась. Этот незнакомец в странной рубашке, не менее подозрительной, чем его плащ, явно был тем, кто умудрился сварить кашу на печке, в огромной кастрюле. Пахло наваром, перловкой, древесным дымом и почему-то жженым пластиком.

— Нет, растяпа, — ругала Клеопатра, поводя ушами. — Ты опять крутишь не ту рукоятку. Смертные придумали эту адскую машину, чтобы мучить свободолюбивых богинь запахом гари. Поверни круглую штуку налево. Нет, на другое лево! Спичку подноси сразу же!

Лицо парня выглядело бледноватым, под нижними веками залегли глубокие тени, а изумрудные, с золотистым отливом глаза были направлены на кошку с каким-то странным, почтительным вниманием. Он явно старался, лоб покрылся испариной, сам растерянно смотрел на конфорку с выражением человека, пытающегося разгадать древний шифр. На затылке забавно топорщился вихор темных волос.

На миг Рита удивилась тому, что парень не может справиться с такой простой задачей, но вскоре осознала — сейчас почти все плиты сенсорные, он наверняка впервые видит такую штуковину.

— Доброе утро, — тихо обратила на себя внимание она.

Гость вздрогнул, мгновенно выпрямился и прижал ладонь к груди, слегка склонив голову.

— Славного утра и вам, госпожа целительница. Сон мой под сенью вашего крова был чуток, но глубок. Великая дева из племени кошачьих поведала мне о вашей милости. В благодарность я сварил яство для ваших подопечных, она сказала, вам это понравится. Простите…хотел сделать вам кофу, но этот металлический алтарь огня не желает подчиняться моим прикосновениям. Он издает шипение, но не дает тепла. Великая указала путь. Но сей механизм… он требует руки, знающей его нрав.

"Совсем фанатик что ли, даже в обычной жизни говорит фразами из своего театрального кружка, или где он набрался такой ерунды и одежды" — подумала Рита.

"Весьма гостеприимно" — послышалось в голове, девушка бросила взгляд на кошку, та склонила голову на бок, чтобы точно было понятно, что египетская богиня освоила сарказм.

Рита подошла ближе, чувствуя, как от его присутствия в воздухе разливается едва заметное, теплое покалывание — слабая, почти не ощутимая в резервуаре, приятная подпитка.