Мужчина взглянул на нее серьезно.

— А я и не сомневаюсь.

Девушка смотрела на то, как собака, делить жизнь с которой до конца она решила, как только подобрала, совсем ее, Риту не замечает. Что-то внутри подернулось мягкой грустью, она не была готова прощаться с Жучкой. Но глупо спорить о том, что ей будет намного лучше с человеком, которого собака полюбила с первой минуты, и который сможет уделять ей максимум внимания. Явно больше, чем девушка с приютом.

"Чудес не бывает, — раздался голос в голове — Это просто совпадение и сентиментальность. Химия запахов."

"Не бывает? Сказала богиня в теле кошки. Девушке с даром исцелять животных."

"Да, богиня, — фыркнула Клеопатра с достоинством, — которая имеет право на профессиональный скептицизм. Иначе всякая ерунда начнет считаться чудом, и мы, чудеса настоящие, обесценимся."

Мужчина оставил конверт. Внутри десять пятисоток. Сунул в руки молча, даже не спрашивая, примет ли деньги Рита.

— Это на корм. Ей… — он кивнул на Клеопатру.

Вечером, после выгула, Рита заметила новое. Она больше не "включала" зрение — оно жило в ней фоном, и теперь показывало не только болезни. Здоровые животные тоже светились — иначе: ровным, теплым, живым свечением, у каждого своим. Батон горел спокойным янтарем. Молодой Зевс — ярким, брызжущим через край медовым. А на Клеопатру было почти больно смотреть — под шерстью дикого окраса поселилось что-то расплавленно-золотое, древнее, с ослепляющими искрами.

— Я теперь вижу… жизнь? Тепло. Энергию. У всех, даже у здоровых.

— Дар растет, — Клеопатра умывалась в свете фонаря. — Разворачивается, как положено. Сначала ты видела беду. Теперь видишь жизнь. Это правильный порядок, смертная. Многие, к сожалению, всю жизнь видят только в обратном.

В субботу Рита совершила невозможное: закончив обход, она сидела в кресле-качалке во дворе — кресло нашлось в сарае еще при покупке домика и два года служило вешалкой для мешков — и читала.

Просто читала. Утреннее солнце грело плечо, кофе — настоящий, со сливками — остывал на перевернутом ящике рядом, в вольерах после завтрака стояла сытая нега, и Вайолет Сорренгейл как раз выясняла отношения с очередным бедолагой, попавшим с ней в Академию.

Скрип она услышала, но от книги оторвалась не сразу — дочитала абзац. И только потом подняла глаза.

У калитки стояла девушка с приятной улыбкой, ямочками на щеках и стайкой веснушек, очаровательно сочетающихся с упругими кудряшками до плеч. В руках она держала большой пакет, явно с гостинцами для хвостиков. Рита проморгалась. Ей определенно казалось, что девушку прежде приходилось встречать.

Точно! София. Новая хозяйка Куско.

"Я через неделю приеду, помогу с выгулом", — вспомнила Рита с опозданием слова Софии в прошлую субботу. Она же обещала приехать. А Рита забыла напрочь — впервые в жизни забыла о договоренности, и не от загруженности, а от… расслабленности. Ощущение было новым и подозрительно приятным.

— Я не вовремя? — София кивнула на книгу, потом перевела взгляд на сонные вольеры. — Вы отдыхаете… Да и ваши хвостики выглядят так, будто у них тут курорт строгого режима, а не приют!

— Вы очень вовремя, — Рита выбралась из качалки, заложив страницу пальцем. — Просто помогать, честно говоря, особо не с чем — у нас подопечных поубавилось, все по домам разъезжаются. Но раз приехали — кофе? И можем с Батоном прогуляться, он гостей обожает.

Так и вышло: кофе на крыльце, потом неспешный круг по опушке с Батоном, который вел себя как экскурсовод, важно шествовал впереди, высоко задрав хвост и периодически оглядываясь, чтобы проверить, идет ли за ним его свита.

София рассказывала про Куско так, что Рита то и дело заливалась смехом. Как рыжий разбойник освоил катание на шторах ("у меня теперь не шторы, а канатная дорога"), как выпрашивает мультики ("садится перед телевизором и орет, пока не включишь, имеет личный вкус, предпочитает про рыбок") как обрастает на выбритых местах нежным цыплячьим пушком и как люто ненавидит вычесывание, которое София проводит "с боем, в перчатках, как сапер".

— Этот партизан вчера совершил набег на кухню! — глаза Софии горели любовью к подопечному — Оставила на столе миску с мукой — хотела пирог испечь. Возвращаюсь, а Куско сидит прямо в миске! Весь белый, только глаза бешеные светятся. Увидел меня, испугался, ка-а-ак сиганет со стола! У нас вся кухня теперь выглядит так, будто там филиал заснеженных Альп. Ловила его по всей квартире, а он шипел, как рассерженный чайник! И повадился спать в раковине на кухне. Мою посуду в ванной, потому что согнать величество из его раковины — это государственное преступление!

Батон вдруг замер. Уши встали торчком, шерсть на загривке поднялась дыбом, и пес глухо, предупреждающе зарычал, глядя в густые заросли папоротника.

Рита присмотрелась. На мгновение ее зрение непроизвольно сфокусировалось на глубине кустов, отчего в висках мгновенно взорвалась острая боль. Там, среди зеленых стеблей, двигалось существо. Это был не заяц и не собака. Оно было соткано из полупрозрачной дымчатой темноты, очертаниями напоминало крупную куницу, но с тремя парами тонких лап и длинным, похожим на ленту хвостом, который плавно извивался в воздухе. На голове существа сияли четыре ярких изумрудных глаза. А внутри существа было отчетливо видно несколько красных и оранжевых свечений. Тень бесшумно скользнула сквозь кусты в сторону чащи и исчезла, оставив после себя едва заметный серебристый след на траве.

Батон выдал короткий басовитый гавк. Рита почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Слабость подпитанная страхом накатила ледяной волной, перед глазами поплыли черные мушки, и она покачнулась, едва не упав.

— Рита! Вы чего? — София испуганно подхватила ее под локоть, уберегая от падения. — Вы так побледнели!

— Все хорошо… — пробормотала Рита, тяжело опираясь на подругу. Ладони у нее были ледяными, на лбу выступил холодный пот. Девушка потеряла последние силы при взгляде внутрь существа, ей было от этого плохо. От этого, и от того, что оно ускользнуло, не получив лечения — Просто… голова закружилась. Наверное, давление упало.

— Так, давай-ка присядем на бревнышко, — засуетилась София, случайно на перейдя один раз на "ты", усаживая Риту на поваленный ствол. — И Батоша ваш какого-то чужака в кустах углядел. Наверное, там еж сидел суровый! — и неловко хихикнув добавила — Они тут у вас, в Ромашково, поди, территорию охраняют!

Рита пришла в себя, они продолжили путь и разговор свернул на книги — случайно, с фразы про "шторы как у Ребекки Яррос порваны, да и комната так же разнесена", — и понеслось. Выяснилось, что София обожает то же самое: романтическое фэнтези, драконов, книжные новинки, что у нее дома стеллаж до потолка и что она узнала "Четвертое крыло" еще от калитки.

— А у вас большая библиотека? — спросила она.

И Рита, сама от себя не ожидая, рассказала. Про полку, с которой ушли Сара Маас со срезами от "Книгокраса". Про Кристоффа — всего, с потрохами, включая экземпляр распечатанный на заказ. Про Бакмана и Ли Бардуго. Про все. Как оценивала покупательниц своих книг тем же взглядом, каким оценивает будущих хозяев котят. Рассказывала легко, почти весело — но София слушала не почти, а серьезно, и в конце вдруг сказала:

— Так. Стойте. У меня же КШИР. От "Книгокраса", со срезами, вся серия. — Она порозовела. — Я переезжаю через месяц — нашла квартиру поменьше, зато в удобном районе, и половина библиотеки просто не влезет. Я как раз составляла список на продажу… Можно я вам ее подарю?

— Что? Нет! София, они дорогущие…

— Можно, — с нажимом повторила София, и улыбка у нее стала хитрая, а глаза приняли лисий прищур — я вам ее подарю? Считайте это… благодарностью за Куско. Вы мне отдали рыжее счастье бесплатно. А книги должны жить у того, кто будет их ценить, уделять время, и любит до слез. Я по КШИРу не плакала, каюсь. Только злилась на главную героиню.