"Чувствую себя разведчицей, заметающей следы", — поделилась подруга.

"Такова судьба жрицы информационной безопасности"

Затем связалась с хозяевами Персея. Разговор неловкий. Мужчина — Алексей — извинялся так горячо, что Рите стало его жалко.

— Мы ж от чистого сердца. Чтоб люди узнали, чтоб вам помогали… Сын, монтировал, старался. Не думали, что так… покатится.

— Понимаю, спасибо. Но такой резонанс наоборот вредит приюту и лично мне.

Видео он удалил. Но интернет не имеет кнопки "отменить": копии, перезаливы и обзоры продолжали жить своей жизнью, как споры одуванчика по ветру. Теперь лишь ждать, пока ветер стихнет.

А из головы не шли истории со скринов, сделанных ночью.

Кот Элион — "врачи советуют усыпить".

Пес — съевший бечевку, с больным сердцем.

И Рита сдалась — написала обоим хозяевам: "Привозите сегодня. Ничего не гарантирую. Никому его не передавайте адрес, пожалуйста".

Кота привезли к полудню. Семейная пара с серыми от недосыпа лицами. Из переноски ни звука, и тишина пугала. Элион — крупный, но с ввалившимися боками — лежал бесформенно, а в почках и печени, стояло плотное бордовое. Явно на границе спектра, о котором богиня говорила: "дальше приходит Анубис".

— Врачи говорят, что нет смысла, — женщина шептала, как в больничном коридоре. — А он смотрит. Верит. Он хочет жить.

— Положите на одеяло. И… я попрошу вас подождать за калиткой. Такое условие.

Они вышли — покорно, как выходят люди, у которых кончились силы спорить с миром. Рита села на траву рядом с одеялом. Элион смотрел мутными глазами и часто, тяжело дышал.

— Ну, здравствуй. Наслышана. Давай-ка поглядим, что у тебя там за Анубис поселился.

Бордовое поддавалось тяжело — тяжелее всего, что она лечила до сих пор. Свет уходил в него, как в болото, слой за слоем, и слои казались бесконечными. Рита грела и грела, вспоминая Лерино "застарелое не ломают — размачивают", шептала какую-то ласковую ерунду, теряла счет минутам. К концу у нее звенело в ушах и плыли цветные пятна перед глазами — но бордовое сначала стало красным, вскоре рассыпалось на тлеющие угольки, и она погасила их по одному.

Рита сунула в рот конфету, которую держала в кармане — принять сразу после лечения кота. Хотя это и было глупо, ее слабость вовсе не про недостаток сахара.

Элион сел. Покачался. Утвердился. Посмотрел вокруг ясными желтыми глазами, обнаружил в метре миску с водой в одном из ближайших вольеров — и пошел к ней. Сам. Рита молнией оказалась рядом, открыла путь.

Лакал долго, жадно, звучно — и от этого простого звука у калитки навзрыд заплакала женщина. Она слышала, как ее кот пьет. Жадно и живо. Она знала, что это ее кот. Она поняла, что кот ожил.

Пса привезли под вечер, оказалось город, где он жил, был далеко от Риты. Пес смирно лежал, там, где велели — на заднем сиденье старенькой нивы, потому что в переноску он не помещался: здоровенный добродушный алабай по имени Курт с виноватой мордой существа, которое знает, что натворило.

Бечевка просвечивала в его кишечнике красной спутанной нитью, а в сердце — Рита теперь понимала, куда смотреть, спасибо Лериным урокам, — тлело застарелым оранжевым, из-за которого хирурги и разводили руками, боялись брать на себя ответственность.

С ним Рита провозилась почти час: сначала сердце — "размачиванием", малой мощностью, чтобы наверняка. Потом взялась бечевку, ведя ее светом по всей длине, залечивая уже нанесенные жесткими краями ранки, заодно измельчая. Алабай лежал смирно, положив голову размером с ведро ей на колени, и вздыхал так, что с одеяла сдувало травинки.

— Прости мой новый друг, будет немного неловко — и девушка всем своим естеством продвинула каловые массы вместе с измельченной бечевкой, вынудив пса сесть и сходить в туалет.

Когда хозяева подошли осмотреть здорового пса, Рита осталась лежать на траве у вольера, где проходило лечение — сил подняться просто не было.

Хозяева увидели ароматную кучку, убрали в пакет, долго извинялись, девушка объяснила, что это было нужно. Испугались, что она лежит, попытались помочь встать.

— Спасибо, все хорошо — отмахнулась Рита — Мне нужен просто отдых. Это… это забирает силы.

И в этот момент, наконец, Клеопатра заметила.

"Как давно у тебя слабость от растраты сил?" — голос богини буквально срывался на визг, и Рита была рада, что он слышен только в голове,

"Никакая ни слабость от сил, просто… просто я плохо поела"

"Не от этого зависит! Как можно быть такой расточительной?"

Рита промолчала. Ей нечего было сказать, то есть подумать в ответ.

Телефон жужжал от сообщений Леры, подруга знала, что лечение Элиона прошло с осложнениями, и ждала доклада, как прошло с собакой. Рита боялась отвечать, и даже когда волонтерка не выдержала и позвонила — просто не взяла трубку.

Хозяева же — и кошачьи, и собачьи — совали деньги одинаково: неловко, конвертами, отводя глаза, бормоча "на корм вашим", "не обижайте отказом".

Рита не спорила. Она выучила урок Ирины Валентиновны: людям нужно отдать — не меньше, чем ей нужно получить.

Между пациентами случился разнос, Андрей запросил созвон.

— Рита, — голос тимлида был непривычно сухим. — Задача по выгрузке. Ты забыла про фильтрацию — это было в тз, первым пунктом. Тестировщики полдня убили. На тебя не похоже. Все нормально?

Рита уставилась на экран, код смотрел на нее с укором.

— Не нормально, Андрей. Прости. Я сейчас… рассеянная. Дела закрутились — хорошие дела, но их много. Исправлю сегодня же. Мой косяк, без оправданий.

— Исправь, — Андрей помолчал и добавил — Слушай, я вижу по коммитам. Ты по ночам сидела — то фикс в два часа, то рефакторинг в четыре утра. Я думал притормаживать, чтоб не сгорела. А последнюю неделю — тишина с пяти вечера. Я не в претензии. Просто… непривычно.

Рита открыла рот, чтобы извиниться и пообещать вернуться к прежнему ритму, — и закрыла.

Вдруг увидела происходящее не замыленным паникой взглядом. Два года Рита кодила ночами не потому, что горела работой. А потому что боялась. Каждый лишний закрытый тикет был мешком с песком в стену против наводнения: закрою ипотеку, заплачу по кредиту, хватит на корм, на лечение. Она перерабатывала из страха — а страх, оказывается, куда-то делся. Тихо, незаметно, как вода из ванны: неделю назад плескался, теперь — лишь мокрый след.

— Исправлю все сегодня в рабочее время. А по ночам больше не сижу. У меня, кажется… жизнь появилась.

— Ну наконец-то. Два года ждал этой фразы. Фильтрацию почини, ожившая ты наша.

Вечером, разгребая почту, Рита наткнулась на уведомление с авито: "Вами интересуются! Покупатель задал вопрос о товаре "Монитор 27"". Открыла объявление, посмотрела на фотографии монитора снятого с трех ракурсов в тот отчаянный день, который был, кажется, в прошлой жизни.

"Здравствуйте! Монитор больше не продается", — ответила она и нажала "снять с публикации".

Второй монитор останется с ней. Работать с двумя было удобнее — на ноутбуке одни дела, на мониторе вторые. А почка — Рита хмыкнула, вспомнив свои же шутки, — почка тем более оставалась при ней.

К вечеру хайп вокруг видео про Персея начал сдуваться: интернет, вечно голодный, унесся обозревать чью-то новую драму. Сообщения капали редко. Рита починила фильтрацию (Андрей прислал скупое "зачет"), пошла выгуливать собак — и обнаружила на вольере записку, пришпиленную бельевой прищепкой: "Зевса выгуляла. Ходили к пруду. Он утку хотел съесть, но мы договорились. Баба З."

— Мы договорились, — Рита засмеялась вслух. — Они уже договариваются. У них переговоры.

Шерсть на боку Зевса была примята, он явно терся о чью-то ногу. От этого наблюдения Рита расплылась в улыбке сильнее.