— Вы серьезно?

— Да, — ответил отец, улыбаясь. — Маме тридцать девять, но она еще полна сил. И я полон. Дом опустел, а мы способны вырастить еще одного достойного члена общества. Подумали, почему бы и нет?

Это так. Маме в момент беременности Ритой было лет ровно столько, сколько бы прекрасно подходило для попадания в то самое телешоу, о подростках. Только вот тогда такого шоу не было.

— Мы привезли торт, — добавила мама, — Начинка покажет пол ребенка. И мы хотим, чтобы торт разрезала ты. Если хочешь, конечно.

— То есть вы не только вот решили и планируете, а решили и сделали? — пролепетала Рита.

Родители испуганно переглянулись.

— Ну, главное, чтобы все прошло хорошо — спешно добавила Рита.

Она разрезала торт, и все увидели голубую начинку.

— Мальчик, — мама радостно подпрыгнула, как подросток. — У тебя будет братик, Риточка

Рита почувствовала, как внутри нее что-то оттаивает. Страх одиночества, который она так долго носила в себе и игнорировала, окончательно начал уходить. Наконец поняла, это был страх одиночества не за себя. А за родителей.

— Я рада, — она обняла их.

Отец вышел во двор, заметил Батона. Рита заметила, как папа смущенно околачивается около вольера рыжего пса, бросает на него полные трепета взгляды. Открыла дверцу, предложила познакомиться с собакой. Батон сразу же подошел, лег у ног и положил голову на его ботинок.

— Хороший пес, — отец, поглаживал его по голове. — Умный. Может, он хочет погулять? Крупным собакам нужно много гулять…

— Конечно, пап — Рита моментом снарядила Батона в его новенькую сбрую, вручила папе поводок, указала на калитку, ведущую в лес — он сам отведет обратно, но, если что — звони.

Батон был доволен и почтителен. Рита ревностно и констотактно осознала — пес любит именно мужскую компанию. Собранный, важный, серьезный, он особенно собрано и важно выглядел, когда рядом с ним шел достойный его габаритов человек.

Они вернулись, девушка заметила, как пес ласково терся о штанину отца.

— Он тебя уже полюбил, — засмеялась Рита.

— Не отдавай его, — шепотом сказал отец Рите, когда мама отвлеклась на сюсюканье с не особо радостной Клеопатрой — Я уговорю маму. Ребенку нужна нянька с генами ретривера. Он будет расти счастливым.

Рита кивнула. Она почему-то знала, что отец влюбится в Батона. И была этому рада. Выходит, ставший таким родным пес не уйдет из семьи.

Как только родители уехали, девушка направилась к вольеру с котятами, у троих из них слезились глазки, и было приятно осознать, что теперь для устранения этой проблемы оказалось достаточно лишь провести ладонью по их любознательным мордочкам.

Лечение прошло легко. Что не могло не радовать.

Рита была лекарством. И у Риты было много лекарства. Ненужных ей лекарств. У которых есть срок годности, которые стоят денег, и держать которые у себя без надобности — кощунство.

Решение пришло очевидное.

Отвезти лишние коробочки в клинику Сергея Павловича, который столько сделал ей скидок, что ее сегодняшний это не покроет и половины. Рита знала, что в клинику часто попадают найденыши, которым срочно нужно лечение, а денег у хозяев нет, или хозяев нет.

— Клео, поедешь со мной?

— Только в машине шлейку мне сними, — ответила Клеопатра, которая ни капли не удивилась, что Рита быстро согласилась, хотя вчера уверяла, что ее чуть ли не арестуют, покажись она перед сотрудниками ГАИ с кошкой без шлейки в машине.

Сергей Павлович удивился, увидев Риту без записи и без животного в переноске.

— Что-то случилось? — он озабоченно покосился на восседавшую на плече Клеопатру.

— Нет, все хорошо, и с ней все хорошо, она так — группа поддержки— девушка достала пакет с лекарствами. — Привезла вам лишние лекарства. Обещайте, что потратите их на найденышей.

Ветеринар покачал головой.

— Я не могу взять это. У вас приют, вы тянете все одна.

— Я больше не одна. И лекарства сейчас не нужны. Так ведь у них срок годности. Это как собака, простите, на сене. А вашим найденышам нужнее. Лекарства правда лишние. Пожалуйста, Сергей Павлович.

— Я не могу принять, простите — не сдавался он — пройдет недолгое время и все это станет важно для ваших подопечных.

В этот момент в клинику вбежали мужчина и мальчик лет двенадцати. На руках у мужчины мокрой тряпочкой был едва дышащий рыжий котенок, крупный, с кисточками на ушах и огромными трогательными лапами, безвольно свисающими. Мейн-кун полидакт. Месяца три-четыре. Состояние было критическим: он хрипел, изо рта шла кровь.

— Помогите! — кричал мужчина. — Он застрял в окне на проветривании! Мы его вытащили, но ему плохо…

Сергей Павлович лишь раз взглянул на котенка, покачал головой.

— К сожалению, ситуация уже критическая… Его органы слишком повреждены. Единственное, что мы можем, пройдемте, для начала обезболим…

Рита знала, что значит этот тон. Но она и без тона видела по состоянию пережатых и поврежденных органов мейн куна, что его ждет укол. Последний в жизни укол.

Его младший хозяин, похоже, тоже все понял.

— Персей — всхлипывал мальчик, руки тряслись, по подбородку текли соленые потоки, — прости меня, прости. Это я открыл окно, забыл про тебя, не проследил. Это я должен погибнуть. Не ты! Усыпите меня лучше, меня усыпите!

Рита почувствовала, как у нее сжимается сердце. Она не могла допустить, чтобы котенок умер. Не здесь. Не сейчас. Не в ее смену!

Девушка решительно шагнула за доктором, опережая хозяев.

"Что ты задумала?! Остановись! — заорала Клеопатра в голове. — Нельзя показывать свой дар чужим! Это опасно!"

Но Рита даже не слушала.

Она уже приняла решение.

В конце концов, не будь она, Рита, той, кто принимает такие решения, она бы не выходила и саму богиню.

Рита стремительно влетела в процедурную и закрыла дверь на защелку прямо перед хозяевами котенка.

— Что вы себе позволяете?! Рита, вы переходите границы — Сергей Павлович пытался преградить ей путь к столу, где уже лежал Персей, ловя последние, предназначенные ему судьбой вдохи.

Но она не собиралась соглашаться с такой судьбой.

Она уже коснулась котенка. Его жизнь теплилась едва-едва. Органы пережаты. Очевидно, что сложно будет собрать его воедино. Но она могла, могла и сделает. Не сделать — было бы кощунством.

Золотой свет хлынул из ее ладоней мощным, густым потоком. Но в этот раз Рита почувствовала, словно вместе со светом из нее буквально вытягивают саму жизнь. Внутренности скрутило судорогой, в висках застучали тяжелые молоты, дышать стало невыносимо. Она отдавала всю себя. Свет медленно, мучительно расправлял смятые органы, восстанавливая кровоток, залечивая разрывы.

Рита рыдала, не ощущая этого. Ей было больно видеть своего пациента, ей было физически больно. Но она не имела права останавливаться.

Сергей Павлович замер. Явно задержал дыхание и не мог отвести завороженного взгляда. Он видел, как яркая сила раскладывает по местам поврежденные органы. Он видел золотой свет.

Красное свечение внутри начало угасать, заменяясь светлыми вспышками с малюсенькими блестками, а после — принимая цвет обычного кота.

В этот момент дверь выломали.

Разъяренный хозяин Персея ворвался внутрь первым, но мальчик обогнал его, подбегая к столу, и замер, хватая ртом воздух, словно в этом мире кончились все слова, или воздух.

А котенок сидел на столе. Он потянулся, зевнул и произнес фирменное, полное любопытства и любознательности мейн-кунье:

— Чирлык?

Мальчик и мужчина онемевше замерли. Первый тут же опустился на колени, обнимая котенка, который спрыгнул с процедурного стола и принялся изучать кабинет.

— Он цел… — прошептал мужчина.

— Помните, лекарства именно для найденышей! — Выкрикнула Рита в лицо ошеломленного ветврача, и дала деру.

Выбежала из клиники, не оглядываясь. Клеопатра орала в ее голове не прекращая.

"Идиотка! — впервые за все время позволила себе оскорбление негодующая богиня — Тебя будут ловить! Ты потеряла контроль! Ты запустила лавину, и она снесет тебя к Анубису!"