— Ты не зачищаешь правду, — раздалось от двери. Клеопатра стояла рядом, явно разбуженная и явно недовольная этим фактом. — Ты охраняешь тайну, которую людям знать рано. Это разные ремесла, дитя. Первым занимаются лжецы. Вторым — жрецы. Поверь, я работала с обоими.

— Жрецы, — девушка поправила очки, достала тетрадь и записала. — Ладно. Если что, у меня теперь официальная должность: жрица информационной безопасности. Так и в резюме напишу… нет, не напишу. — А если бы Ирина не написала? — вдруг спросила Лера, уже серьезно. — Ты бы отдала Джоконду Вике?

Рита подумала.

— Отдала бы. И это было бы неплохо. Но Ирина написала. И это — правильно. Выбор был между "неплохо" и "правильно", понимаешь?

— Понимаю, — вздохнула Лера. — Только вот мы не можем эту разницу объяснить общественности.

Лера согласилась остаться на обед, и так как хозяйка дома и ее человек не могли пока чистить картошку, принялась за это дело сама.

Рита вышла во двор перевести дух. Села на крыльцо, открыла учебник анатомии собак. Страницы шуршали, пахли клеем и старой бумагой. Листать и пытаться что-то понять не хотелось, девушка вдыхала книжный аромат, как успокоительное. Хотелось плакать, она терпела из последних сил, потому что было стыдно выглядеть размазней перед младшим товарищем — Лерой. Младшим товарищем, который сейчас решил проблемы Риты.

Только все приходит в норму, и тут же происходит, обязательно происходит что-то ужасное.

— Тебя волнует мнение толпы? — Клеопатра прыгнула на колени, ее вес был приятным, надежным. Кошка ласково боднула Риту в подбородок.

— Те, кто интересуется приютами смотрит такие ролики — не толпа. Это потенциальные семьи для них — Рита кивнула на вольеры.

— Уже завтра об этом все забудут.

— Мне бы твою уверенность.

— Пользуйся — улыбнулась кошка, она правда, действительно, улыбнулась.

Вернувшись на кухню, Рита увидела, что подруга уже режет картошку крупными дольками, потому взялась за подготовку к запеканию бедрышек и крыльев, которые благородный доктор Айболит уже нещадно отделила от остального куриного тельца.

Запекли картошку по-деревенски с курицей, чесноком (который у Риты был всегда, спасибо бабе Зине) и травками. Запах стоял такой, что желудки у девушек запели в унисон в ожидании вкуснятины.

— Тебе — корм. К счастью, я взяла несколько пачек, — сказала Рита, ставя миску Клеопатре. — С кроличьим мясом. Между прочим, дороже этой курицы, если считать по граммам.

Кошка понюхала, поморщилась. Она посмотрела на миску. Потом на противень. Потом на Риту — взглядом, в котором читалась вся скорбь трех тысячелетий.

— Клео. Тебе нельзя такое. У тебя желудок.

Взгляд не изменился. Только уши слегка прижались — обозначая глубину страдания.

— У тебя тоже есть желудок, а я хочу картошечки, — голос был требовательным с ноткой обиды.

Рита замерла с вилкой.

— Клео, ты кошка. Кошкам запрещено жирное и соленое. И разница в наших желудках в том, что мой — здоровый.

— Я богиня. Мой желудок — это храм, храм — это надежность, — Клеопатра посмотрела на нее золотыми глазами.

А после, кошка молча, с достоинством, положила лапу на Ритино колено.

В голове же прозвучало — тихо, трагически, с интонацией узника, просящего о свидании:

"Одну. Дольку. Я богиня, в конце концов, или кто. Мне тысячи лет носили быков и гусей, зажаренных целиком. Одну дольку картошки, смертная. Во имя Ра".

Рита рассмеялась. Слезы, которые стояли в глазах от усталости и волнения, брызнули со смехом.

— Одну дольку, — сдалась Рита. — Маленькую. И без чеснока — вот эту, с краю.

— И кусочек курочки!

— И кусочек курочки…

И курочка, и долька исчезли с той скоростью, с какой не исчезал даже тунец. После чего Клеопатра долго и придирчиво умывалась с видом "ничего не было, вам показалось".

— Я это видела, — сказала Лера, не поднимая глаз от таблицы, которую не убрала даже во время еды. — Как почти ветеринар заявляю: кошкам жареное нельзя.

— Как богиня заявляю: доносчикам не полагается сливок, — парировала Клеопатра, умываясь.

— Понятно, — покладисто сказала Лера и дописала что-то в тетрадь. Рита была почти уверена, что там появился пункт "подкуп сливками — сработает".

Лера продолжила деятельность, не выпуская вилки:

— Значит, на этой неделе по плану: Хэппи — у него ты говоришь красное внизу живота, по топографии выходит мочевой, подозреваю мочекаменную, это приоритет один. Потом котята с глазками. Потом Муся — у нее желтенькое в ухе, может оказаться отитом, это не срочно, но неприятно… И надо внимательнее посмотреть Пурсифону и Мяулодию. Сестрички кажутся несколько одичалыми, хотя они давно здесь и пора бы уже привыкнуть.

Лера помогла выгулять собак, накормить весь зверинец, решила проведать Джоконду, осознав, что кошка уже сегодня уедет. Сиамка сидела на пеньке, вылизанная до атласного блеска, и созерцала двор своими новыми глазами. Синими, глубокими, невозможными.

— Красавица ты моя, — Рита присела рядом, гладя ее по спинке. — Ты бы знала, какие у тебя глаза. Как два кусочка вечернего неба. Смотришь — а я вздрагиваю: неужели правда видят? Я так рада за тебя, старушка. Так рада, что ты теперь все-все видишь…

Из дома раздался грохот.

Рита вздрогнула и побежала на звук. На кухне, посреди пола, лежала жестяная банка кофе — та, что стояла на полке, к счастью дешевого и к еще большему счастью, закрытая. Рядом сидела Клеопатра и смотрела в стену.

— Клео. Зачем?

Молчание. Кошачье, глухое, стопроцентное.

— Ты же богиня. Ты выше этого.

Клеопатра медленно повернула голову. Взгляд ее был безмятежен и пуст, как у мраморного изваяния.

— Кошки скидывают предметы, — сообщила она ровно. — Это наука. Гравитация. Мы ее проверяем. Кто-то же должен.

— Ты проверяешь гравитацию каждый раз, когда я хвалю других кошек!

— Совпадение. — Клеопатра поднялась и направилась к выходу. У двери обернулась и не выдержала: — Кстати, у твоей ненаглядной синеглазки пенек шатается. Третий месяц шатается. Некоторые тут заняты наукой и важными вещами, а некоторые — комплиментами.

И ушла, оставив Риту с банкой в руках и с очень большими подозрениями.

— Зафиксировано, — сказала Лера, подкравшись сзади, дописывая. — Объект похвалы: Джоконда. Реакция: банка кофе, минус ноль целых три десятых секунды после комплимента. — Она подняла голову, и глаза у нее горели исследовательским азартом: — Рит. А ведь у нас накапливается статистика. Компот — ревновала, забрали. Джоконду сегодня заберут — ревнует с момента возвращения зрения. Это же корреляция!

— Ты тоже заметила?!

— Я веду записи, — с достоинством сказала Лера. — Во вкладке "Необъяснимое, лист два".

Когда Матиз с уставшей Лерой за рулем отчалил, от нее пришло сообщение сообщение:

"На самом деле, если мы правда на дружеском уровне общения, я бы хотела и все же поговорить про Антона, только чуть позднее"

Рита улыбнулась.

"Я буду рада, если ты со мной поделишься".

“Спасибо. Завтра нужна помощь — прокапать хвостиков от паразитов?”

“Справлюсь.”

Ирина Валентиновна приехала ровно в три — минута в минуту, что уже говорило о человеке многое.

А когда она вышла из машины, Рита, встречающая у калитки, застыла, потому что по дорожке к ним шла… Джоконда. Точнее, человеческая версия Джоконды. Если бывают женщины сиамской породы — то вот она: сухощавая, прямая, с идеальной осанкой, с гладко убранными седыми волосами оттенка кошачьей маски, и с глазами — ярко-голубыми, внимательными, чуть раскосыми. Даже двигалась она по-кошачьи: точно, экономно, с достоинством.

Рита пожалела, что Лера уехала, и она не может ей прямо сейчас шепнуть "они же одинаковые!"

— Вы Рита? — голос у гостьи был под стать: ровный, негромкий, из тех, что не повышают никогда, потому что незачем. — Ирина Валентиновна. Я на пятнадцать ноль ноль, к Джоконде.