— Так, — Светлана, не сдержавшая смешка на моменте, когда Рита говорила про ответ Теме, отложила ручку. — Кто вы и куда дели мою клиентку.

И тут Рита увидела то, чего видеть не планировала. Ведь она не прилагала для этого усилия, в конце концов.

Фрида на лежанке потянулась, переворачиваясь, — и в ее длинном рыжем тельце, в животе, отчетливо засветилось красное. Два очага. Неяркие пока. Но одинаковые, симметричные, нехорошие. Рита тут же пожалела, что не полистала покупки из книжного, она не понимала, что именно у таксы болит.

Девушка забыла, что хотела сказать.

— …Рита? Вы меня слышите?

— Да. Простите. Светлана, а… — она лихорадочно искала формулировку. — А можно мне приехать очно?

— Конечно! — Светлана обрадовалась. — Давно предлагаю. Давайте через неделю, в это же…

— А можно завтра? — выпалила Рита. — Не на сеанс даже. На пять минут. Просто… познакомиться. Пока я решилась. Вы же знаете, я потом передумаю, я такая.

Светлана посмотрела на нее с экрана внимательно — профессионально внимательно, — но что-то в Ритином лице, видимо, перевесило все протоколы.

— Хорошо. Завтра в шесть, после последнего клиента. Адрес я пришлю. Рита… у вас точно все в порядке?

— Лучше, чем когда-либо, — честно ответила Рита, глядя, как Фрида со своим тлеющим животом сворачивается в бублик. — Просто хочу сделать кое-что важное, пока не передумала.

Вечерняя прогулка с собаками была в разгаре — Рита как раз возвращалась с третьего выгула — в компании Батона, — когда у забора возникла баба Зина. Девушка привычно обшарила взглядом ее руки, и поняла, что тут дело странно: соседка явилась без банки, без свертка, без пакета. Просто косынка над штакетником и непривычно серьезные глаза под ней.

— Ритка. Ты это… занята? Нам бы поговорить. Не через забор. В доме надо.

Рита от неожиданности чуть не выпустила поводок. Баба Зина, за два года ни разу не переступившая ее порог — "у тебя своих дел гора, чего я буду топтаться", — просилась в гости. Первой мыслью было паническое: а у меня не убрано! посуда в раковине! носки на стуле!

— Конечно, баб Зин. Сейчас, только этого товарища загоню.

Она отвела Батона в вольер — Зевс, тем временем, увидев любимую соседку, устроил у сетки концерт с элементами акробатики, — и провела бабу Зину в дом. Та вошла осторожно, огляделась цепко, по-хозяйски: кухня, абажур, стопка новых ветеринарных книг на столе.

— Учишься, значит, — одобрила она, усаживаясь. — Это правильно. Ученье никому боком не выходило… Ты чай не суетись, я по делу. — Она сложила руки на столе, помолчала. — Ко мне, Ритка, человек приходил. В пятницу еще. Участок мой купить предлагал. Деньги называл… хорошие деньги, врать не буду.

Рита медленно опустилась на табуретку напротив. Их улица — она знала это, когда выбирала дом, — была особенная: тупиковая, отрезанная от остального массива СНТ широченной дорогой. Три жилых дома на всю улицу: ее угловой ближе к лесу, дом бабы Зины — рядом и Алевтинин через дорогу. Собственно, потому Рита этот дом и взяла — и перед покупкой честно пришла к единственной соседке с общим забором: так, мол, и так, планирую животных спасать, много животных, вы как? "Заводи хоть слона, — сказала тогда баба Зина. — Веселее будет". Согласие было получено полное и точное.

— И вы… продаете? — голос предательски сел.

— Да погоди ты хорониться, — баба Зина махнула рукой. — Слушай дальше. Отказала я ему, вежливо. А сама думаю: с чего это вдруг, кому наша дыра сдалась? Ну и вчера… — она слегка замялась, — шатаюсь я, значит, ну… случайно, вдоль забора Алевтинкиного. Совершенно случайно, по своим делам. А у нее окно открыто, и она по телефону на громкой связи, и сама тоже громко так, она ж глуховата, орет на весь огород. С сыном говорила.

Баба Зина подалась вперед и понизила голос.

— Сын-то ее, Эдик, в городе большой человек, в строительной конторе. Так вот они, Ритка, всю нашу улицу выкупить хотят. И землю за ней, и часть леса. Элитную дачную зону строить — домики-близнецы, заборчики одинаковые, шлагбаум. Проект у них готовый. Одна загвоздка — ты. Приют твой. Начальство ихнее сказало: со зверинцем связываться не будем, был уже у нас опыт, репутация дороже — зоозащитники, шум в интернетах, скандалы, падение продаж. Пока приют на улице стоит, пусть и неофициально, только вот страницы в соцсетях есть, люди знают… в общем, пока стоит приют, проекта не будет. — Она откинулась и закончила — А Генриховна ему в трубку орет: "Я, говорит, над этим постоянно работаю".

На кухне стало очень тихо. Только холодильник гудел, да со двора доносилось приглушенное "мяу" вечерней ленивой переклички.

— Работаю… — повторила Рита. Кусочки складывались со щелчком, один за другим. Блокнотик. Жалобы — методичные, по инстанциям, по нарастающей. "В область напишу". Разговоры про запах, которого нет, через дорогу, на которой две фуры разъедутся. — Так это не из-за лая. И не из-за запаха. Это… коммерция. Ей нужно, чтобы я съехала. Чтобы приют исчез — и компания Эдика купила улицу.

— Во-от, — баба Зина назидательно подняла палец. — Дошло. А ты все "соседка вредная, соседка вредная". Вредная — это я. А она — де-ло-вая. Ты, Ритка, теперь знай это и на ус мотай. Бумажки свои держи в порядке, с проверками вежливо, не подписывай не глядя ничего. И это… я-то не продам, ты не думай. Мне на этой земле помирать сподручнее, я тут каждую морковку по имени знаю. Только вот, если приюта твоего не станет, меня быстро выживут. Слыхала я о случайных пожарах, которые происходят именно на тех землях, на которые всякие Эдики свою лапу наложить хотят. Последний бастион для нас — твой приют, не иначе.

— Кстати, Зинаида Петровна, за суп-то спасибо, доела сегодня — тема о кончине смутила девушку, и мысли о новой ответственности, внезапно свалившейся на нее — держать оборону во имя целостности улицы, всплеснула руками и пошла за уже высохшей банкой из-под супа.

Женщина банку приняла, смотрела молча, хмуро, обиженно.

— Плохо п-помыла? — заикнулась от стыдной догадки Рита.

— Понятия не имею, я ж без очков. Зато точно знаю, что ты обещала звать меня "бабой Зиной", как все мои внучки и внуки. Какая я тебе Петровна?

— Ой! Простите! Это я от ваших новостей так, видимо, переволновалась. Баб Зин, больше никогда.

Женщина поцокала языком, покачала головой, все же улыбнулась.

Рита провожала ее до калитки уже в полной темноте. Небо высыпало все свои звезды, витал запах остывших грядок и цветов с единственной клумбы Риты, а еще ветер доносил запах чего-то безжалостно аппетитного и вкусного, тонкие нотки чего она ощущала и минутой раньше, но сейчас уж совсем сильно запахло.

У вольера Зевса баба Зина, как всегда, притормозила — пес уже сходил с ума от счастья, крутясь и припадая на передние лапы, — и из кармана кофты, из шуршащей вощеной бумаги, явился ломоть мяса.

"Так вот чем пахло во время всего нашего разговора, — поняла Рита."

Вопросительный взгляд щедрой соседки "Можно ему?" Ответный кивок Риты: "Да". Это уже не нужно было проговаривать вслух.

— Лопай, охранник наш — женщина присела, ласково потрепала пса между ушами, но лишь секунду. Чтобы не привыкал.

Зевс принял подношение с благоговением, облизал руку дарительницы. Баба Зина, глядя, как он расправляется с мясом, вдруг прищурилась:

— Слышь, Ритка. А ты ему зубки, что ль, чистила?

Рита поперхнулась воздухом.

— Что?..

— Зубки, говорю. У него ж десны были смотреть больно, крайние зубы серые. Я ему когда кусок даю я ж не слепая, я все вижу. — Заявила она в прямое противоречие тому, что только что говорила на кухне. — А нынче глянь десны розовые, зубы как у щенка. Ухоженные стали зубки-то. — Она посмотрела на Риту снизу вверх, из-под косынки, взглядом семидесяти четырех прожитых лет. — Пастой какой-то чистила? Или средство есть?