Обернулась. Рядом стояла женщина — полная, румяная, в цветастом фартуке поверх пальто. У неё были добрые глаза и руки, перепачканные мукой.

Я... мне одежду надо, — растерянно сказала Марта. — И куртку мужскую. Мужскую? — женщина окинула её понимающим взглядом. — Для мужа? Марта замялась. Для мужа? Для кого? Для Бориса? Для Андрея? Для них обоих?

Для... для знакомого, ответила она уклончиво.

А, ну пойдём,

женщина взяла её за руку, повела за собой. — Я Тамара,

меня тут все знают. Андрей звонил, сказал, ты придёшь. Просил приглядеть. Марта облегчённо выдохнула. Андрей. Он позаботился.

Тамара оказалась говорливой, но доброй. Она провела Марту по рядам, показывая, где брать вещи, где не брать, с кем торговаться, а с кем — ни в коем случае. Помогла выбрать джинсы — настоящие, турецкие, не палёные, свитер, тёплую куртку. Потом повела к кожаному ряду, где Марта долго выбирала куртку для Бориса — большую, тяжёлую, настоящую.

Дорогая, — вздыхала Тамара, глядя на цену.

— Но вещь хорошая. На годЫ.

Марта отдала деньги, чувствуя, как пустеет карман. Но на душе было легко. Она справилась. Сама.

Она уже собиралась уходить, когда услышала за спиной:

— О, смотри, какая птаха!

Обернулась. Перед ней стояли двое — в спортивных костюмах, с бычьими шеями, с мутными глазами. Типичные «братки», каких она уже видела в подвале, у Бориса.

— Девушка, а девушка, — один из них ухмылялся, разглядывая её с ног до головы. — Ты чья будешь? Что-то лицо знакомое.

Марта попятилась.

— Не троньте...

— Я от Бориса. От Котла.

сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Парни переглянулись. Тот, что ухмылялся, скривился:

Котёл? А чего ты тогда одна шастаешь? Где твоя охрана?

Я просто... за покупками, — Марта чувствовала, как холодеет спина. За покупками, — передразнил второй. — А может, ты врёшь? Может, ты вообще ничья?

Он шагнул к ней, схватил за руку. Марта рванулась, но пальцы сжались крепко, до боли. Пусти!

А если не пущу? Что сделаешь?

И вдруг раздался спокойный, ледяной голос:

Руку убрал.

Все обернулись. Рядом стоял мужчина — невысокий, коренастый, в просто куртке, но с такими глазами, что парень мгновенно отпустил Марту. Ты кто такой? — начал было тот, но осекся, узнав.

Извини, Колян, — сказал мужчина. — Не знал, что она твоя.

Не моя, — процедил Колян. — Котлова. Но это ничего не меняет. Мужчина — тот самый, что вмешался, — повернулся к Марте:

— Иди отсюда, девушка. Быстро.

Марта не заставила себя ждать. Схватив пакеты, она побежала, не разбирая дороги, прочь от рынка, прочь от этих людей, прочь от опасности. В метро, уже в вагоне, она прислонилась к двери и долго не могла отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. «Колян, — стучало в голове. — Его звали Колян. И он знает Бориса. И он... опасный».

Она вспомнила его взгляд — масленый, липкий, скользящий по ней, как по вещи. И поняла: это враг. Настоящий.

Вечером, вернувшись в квартиру, она застала обоих. Борис и Андрей сидели на кухне, пили чай, о чём-то разговаривали. Увидев Марту, Андрей вскочил:- Ну как? Купила?

Марта молча поставила пакеты на пол. Посмотрела на них — и вдруг разрыдалась.

Она плакала громко, по-бабьи, в голос, не стесняясь, не сдерживаясь. Всё, что копилось дНи — страх, усталость, одиночество, непонятность этого мира, выплеснулось наружу. Борис и Андрей переглянулись.

— Что случилось? — Борис подошёл, взял её за плечи. — Кто тронул? Марта сквозь слёзы рассказала. Про рынок, про парней, про Коляна. Лицо Бориса становилось всё мрачнее. Андрей слушал, сжав губы. — Колян, — процедил Борис. — Ну, сука...

Ты её больше одну не отпускай, — тихо сказал Андрей. — Или с кем-то из наших.

— Я сам разберусь, — отрезал Борис. — А ты... он посмотрел на Марту.

— Ты молодец. Не струсила. Правильно себя вела.

Он неловко погладил её по голове — огромной ладонью, осторожно, будто боялся раздавить

— Иди умойся. Чай пить будем. Вместе.

Марта кивнула, вытерла слёзы рукавом и пошла в ванную.

А когда вернулась, на столе её ждал горячий чай, бутерброды и два взгляда — тревожный и злой. Два её защитника. И впервые она почувствовала: здесь, в этой странной квартире, с этими странными людьми, она действительно в безопасности.

Москва, октябрь 1994

На следующее утро Марта проснулась от голосов.

Не тех, к которым уже привыкла — тихих, уютных, утренних разговоров Бориса и Андрея за чашкой кофе. Других — громких, чужих, с матом, с хохотом, с тем особенным, наглым тоном, каким говорят люди, чувствующие себя хозяевами жизни.

Она вжалась в подушку, прислушиваясь. Голоса доносились из гостиной. Мужские. Несколько.

я тебе говорю, Котёл, это бабло надо забирать сейчас, — говорил кто-то настойчиво. -

— Пацаны с Тверской уже подсуетились, а мы что? Мы лытки сосём? Не учи меня, Колян, — ответил Борис. Голос его был спокойным, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Я сказал — ждём. У людей своих понятия есть. Марта вздрогнула. Колян. То самое имя, от которого у неё похолодело внутри вчера на рынке.

— Понятия, понятия, — передразнил тот же голос. — Ты с этими понятиями без штанов останешься. Бабы у тебя вон какие... - он хмыкнул, а ты всё в игрушки играешься. Замолкни, — осадил его кто-то другой. — Котёл базарит — значит, так и будет.

Марта лежала, боясь дышать. Её комната была рядом с гостиной, и каждое слово доносилось отчётливо.

— А чего это у тебя тут бабьим духом пахнет? — вдруг спросил Колян. — Ты что, Котёл, женился, что ли?

Не твоё дело, — отрезал Борис.

Не моё? — Колян засмеялся. — А может, и моё. Я вчера на рынке видел одну... девчонку тощую, бледную. Твоя, говорит. А одна шастает, без охраны. Ты бы за своей бабой лучше смотрел, Котёл. А то мало ли... Повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом. — Ты её тронул? — голос Бориса стал тихим, очень тихим. И от этого тихого голоса Марте захотелось забиться под кровать.

— Я? — Колян усмехнулся. — Я только посмотрел. А вот пацаны мои — они погорячее будут. Если ещё раз увидят одну — не посмотрят, что твоя. Колян, это уже Андрей, спокойно, веско. — Ты бы поаккуратнее с намёками. Борис, конечно, человек терпеливый, но всему есть предел. — А ты вообще молчи, художник, — огрызнулся Колян. — Сиди, рисуй свои картинки, в мужские разговоры не лезь.

— Я сказал — хватит, — отрезал Борис.

— Разговор окончен. По делу всё решили? Решили. Валите. — гости поднимались. Зашуршали, задвигались, приглушённые голоса, потом хлопок двери.

Тишина.

Марта лежала, не шевелясь. Сердце колотилось где-то в ушах. В дверь постучали.

— Марта, — голос Андрея. — Выходи. Всё хорошо.

Она встала, накинула халат, вышла.

В гостиной было накурено так, что глаза слезились. Борис стоял у окна, спиной к ней, курил в форточку. Андрей сидел на диване, бледный, сжав губы. — Ты слышала? — спросил он тихо.

Марта кивнула.

— Колян — это проблема, — сказал Андрей.

Он давно точит зуб на Бориса. Завидует, подсидеть хочет. А теперь ещё и ты...

— Я не специально, — прошептала Марта. Ты не виновата, — резко обернулся Борис.

— Ты вообще ни в чём не виновата. Это мои разборки. Я их и решу.

Он подошёл к ней, остановился в шаге. Посмотрел долгим, тяжёлым взглядом.

Ты запомни, Марта. Этого человека

— Коляна — бойся. Больше, чем меня, больше, чем ментов, больше, чем кого бы то ни было. Он — подлый. Он в спину ударит, когда не ждёшь. И если он к тебе подойдёт — сразу мне звони.

Или Андрею. Поняла?

— Поняла, — кивнула Марта. И без охраны теперь никуда, — добавил Андрей. — Я с тобой буду ходить. Или кого из ребят приставим.

— Я сама, — вдруг сказала Марта. — Я не хочу быть обузой.

Они оба посмотрели на неё с удивлением.

— Ты не обуза, — твёрдо сказал Борис. — Ты... ты наша. Запомни это раз и навсегда. И мы своих не бросаем.