Пусть Марта к ней ходит. Учится бабьим делам. А заодно Тамара будет приглядывать. Если Колян что задумает — она узнает первая.

Борис долго смотрел на него. Потом усмехнулся:

А ты хитрый, художник.

Жизнь научила, — пожал плечами Андрей. — Ну что, по рукам?

По рукам.

Они чокнулись коньяком — уже не как братья по оружию, а как союзники в деле куда более важном.

— И ещё, — добавил Андрей. — Мы должны ей сказать. Всё. Про нас, про наше прошлое, про Коляна, про опасность. Она имеет право знать. Испугается.

Не испугается. Она сильная. Ты сам сказал.

Борис кивнул. Встал, подошёл к окну, посмотрел на падающий снег. Знаешь, — сказал он тихо. — Я ведь никогда не думал, что у меня будет... это. Дом. Семья. Женщина, которая смотрит на меня и не боится. А теперь... — А теперь есть, — закончил Андрей. — И мы её не упустим.

Они ещё долго сидели в темноте, обсуждая детали. Как будут учить Марту, кто что будет делать, что говорить, как реагировать, если она испугается или заплачет. Они продумали всё — до мелочей. Потому что она была для них не просто «бабой». Она была надеждой. На дом, на тепло, на нормальную жизнь.

На любовь.

Утром Марта проснулась от запаха блинов.

Она вышла на кухню — Борис и Андрей были уже там. Андрей стоял у плиты, Борис сидел с чашкой кофе.

— Садись завтракать, — сказал Андрей, улыбаясь. — Сегодня важный день. Какой? — спросила Марта, садясь за стол. Сегодня мы начинаем тебя учить, — ответил Борис. — Всему, что ты не знаешь. Если ты, конечно, ещё хочешь.

Марта посмотрела на них — сначала на одного, потом на другого. В их глазах не было похоти, не было нетерпения. Была только забота и решимость.

Хочу, — сказала она. — Очень.

Тогда ешь, — Андрей поставил перед ней тарелку с блинами.

И поговорим.

Марта ела и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от блинов — от того, что они рядом. Оба. И готовы ждать, учить, беречь.

Я вас люблю, — сказала она вдруг. Просто так, неожиданно для себя самой.

Борис поперхнулся кофе. Андрей замер с лопаткой в руке.

Что? — переспросил Борис хрипло.

Люблю, — повторила Марта. — Обоих. Разве не видно?

Они переглянулись. И впервые за много лет в их глазах появилось то, чего не было никогда: счастье.

И мы тебя, — тихо сказал Андрей.

И мы, — эхом отозвался Борис.

Так начался новый этап их жизни.

Москва, ноябрь 1994, день после разговора

Андрей зашёл в комнату Марты после обеда. Борис уехал по делам специально, чтобы не мешать, не смущать своим тяжёлым присутствием. — Готова? — спросил Андрей, садясь на край кровати.

Марта кивнула, но в глазах её читалось волнение.

— Не бойся, — мягко сказал он. — Сегодня ничего страшного не будет. Только ты и я. И твоё тело. Мы просто познакомимся с ним поближе. Как? — спросила она.

Сядь удобно. Можно на кровати, можно на стул. Как хочешь.

Марта села на кровать, скрестив ноги, спиной прислонившись к стене. Андрей сел напротив неё на пол.

— Закрой глаза, — сказал он. — Сделай глубокий вдох. И выдох.

Она послушалась. Дышала — ровно, глубоко, как учила бабушка, когда накатывала паника.

— Теперь слушай своё тело,

— продолжал Андрей. — Чувствуешь, как

бьётся сердце? Как поднимается и опускается грудь? Как воздух входит в лёгкие и выходит? Чувствую, — прошептала она.

Хорошо. А теперь — руки. Положи их на колени. Чувствуешь тепло своих ладоней?

Она кивнула.

— А теперь — потри ладони друг о друга. Сильнее. Чтобы стало горячо. Марта тёрла ладони, и действительно — они нагрелись, стали почти обжигающими.

— Приложи их к щекам, — сказал Андрей. — Почувствуй своё тепло. Она приложила — и вздрогнула. Это было странное ощущение — будто она касается себя, но как будто чужими руками.

— Твоё тело — оно твоё, — тихо говорил Андрей. — Оно не враг, не стыд, не грех. Оно — дом, в котором ты живёшь. И ты имеешь право знать этот дом.

Каждую комнату, каждый уголок.

Он помолчал, давая ей привыкнуть к своим ощущениям.

А теперь — медленно, очень медленно — проведи ладонями по лицу. По лбу, по щекам, по подбородку. Не спеши. Просто знакомься.

Марта гладила своё лицо, и это было... странно. Приятно? Она не знала. Но не страшно.

Хорошо, — одобрил Андрей. — А теперь — шея. Осторожно, нежно. Шея очень чувствительное место. Её пальцы скользнули по шее — тонкой, бледной, с голубоватыми прожилками. Она чувствовала пульс под кожей, тепло, жизнь. — Плечи, — продолжал Андрей. — Руки. Не спеши. Вслушивайся в себя. Марта гладила плечи, руки, локти, запястья. В этом не было ничего эротического — только знакомство, только принятие.

— А теперь ложись, — сказал Андрей. — На спину. Расслабься.

Она легла, закрыла глаза. Андрей подошёл, сел рядом на кровать. Можно я положу руку тебе на живот? Просто положу. Через одежду. Ты почувствуешь моё тепло, а я — твоё. Ничего больше.

Она кивнула, не открывая глаз.

Его ладонь легла ей на живот — тёплая, сухая, чуть шершавая. Марта

вздрогнула, но не от страха — от неожиданности.

Дыши, — напомнил Андрей. — Просто дыши. Чувствуешь мою руку? Да. Она не делает больно. Она просто есть. Просто греет. Ты можешь расслабиться.

Марта дышала, и постепенно напряжение уходило. Тепло от его руки растекалось по животу, поднималось выше, опускалось ниже. А теперь — моя вторая рука, — сказал Андрей. — Я положу её тебе на грудь. Тоже просто положу. Ничего больше.

Вторая ладонь легла на грудь — чуть выше сердца. Марта чувствовала, как бьётся её сердце — сильно, часто. И как его руки просто лежат, ничего не требуя, ничего не прося.

Хорошо? — спросил Андрей.

Хорошо, — выдохнула она. Запомни это ощущение, — сказал он. — Это — доверие. Когда ты позволяе кому-то касаться тебя и знаешь, что этот кто-то не сделает больно. Это основа всего. Они лежали так долго — пять минут, десять, может, полчаса. Марта потеряла счёт времени. Было только тепло, только покой, только его руки — надёжные, тёплые, добрые.

A теперь, сказал Андрей, — я их уберу. Медленно. А ты попробуй запомнить это чувство. Чтобы потом, когда будет страшно, ты могла его вызвать сама.

Он убрал руки. Марта открыла глаза.

— Это... это было удивительно, — сказала она. — Я никогда не думала, что простое прикосновение может быть таким...

Каким?

Настоящим. Не пошлым, не страшным. Просто... тёплым. Таким оно и должно быть, — улыбнулся Андрей. — А теперь — вставай.

На сегодня хватит. Завтра будет следующий урок.

А что будет завтра? — спросила Марта.

Завтра ты увидишь себя. По-настоящему.

Он вышел, оставив её наедине с новыми, непривычными ощущениями. Марта лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как на губах сама собой появляется улыбка. Она не знала, что будет дальше. Но впервые в жизни ей было не страшно.

Вечером вернулся Борис. Заглянул в её комнату, увидел, что она сидит, обхватив колени руками, и смотрит в окно.

Ну как? — спросил он.

Хорошо, — ответила Марта. — Очень хорошо.

Он подошёл, сел рядом. Помолчал.

Я тоже так хочу, — сказал вдруг. — Научиться. Не сломать.

Научишься, — уверенно сказала Марта. — Ты сильный. А сильные умеют быть нежными, когда захотят.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом осторожно, будто боясь спугнуть, взял её за руку.

Можно я просто посижу с тобой?

Можно.

Они сидели рядом, глядя на падающий снег, и молчали. Но в этом молчании было больше, чем в любых словах.

Три дня спустя

Андрей пришёл утром, когда Борис уже уехал. В руках у него было большое зеркало в тяжёлой деревянной раме — то самое, что стояло в прихожей. — Помоги, — попросил он.

Марта помогла принести зеркало в её комнату. Они прислонили его к стене, отрегулировали так, чтобы она могла видеть себя в полный рост. — Раздевайся, — сказал Андрей.