Марта замерла. Сердце пропустило удар.

— Не бойся, — добавил он мягко. — Я отвернусь. Я не буду смотреть, если ты не захочешь. Но ты должна увидеть себя. Всю. В первый раз по-настоящему. Он повернулся к окну, за которым всё так же падал снег

пушистый, укрывающий город белым покрывалом.

крупный, Марта стояла, не двигаясь. Потом медленно, словно во сне, начала расстёгивать пуговицы на свитере. Свитер упал на пол. За ним — майка. Юбка. Бельё.

Она осталась стоять обнажённой перед высоким, в полный рост, зеркалом. И замерла, разглядывая себя.

Из зеркала на неё смотрела девушка — тонкая, хрупкая, почти прозрачная. Высокая грудь — маленькая, девичья, которую она всегда стеснялась. Тонкая талия, крутые бёдра, длинные ноги. Кожа — молочно-белая, с голубоватыми прожилками на висках и запястьях. Волосы — тёмной волной рассыпались по плечам, касаясь сосков.

Она никогда не видела себя такой. Голой. Беззащитной. И — красивой. Ты смотришь? — спросила она шёпотом.

Нет, — ответил Андрей, не оборачиваясь.

— Я жду.

Я... я не знаю, что делать.

Ничего не делай. Просто смотри. И говори вслух то, что видишь. Марта смотрела. Долго. Очень долго.

Я... у меня родинка на плече, — сказала она. — Бабушка говорила, это к счастью.

— Хорошо, — отозвался Андрей. — Что ещё?

Шрам на коленке. Упала, когда маленькая была. Бежала за цыплёнком и упала.

— Он не портит тебя. Он часть твоей истории.

Живот... плоский. Слишком, наверное. Бабушка говорила, женщина должна быть округлой.

— Бабушка жила в другое время. Ты красива такой, какая есть. Марта провела рукой по животу — медленно, изучающе. Кожа была тёплой, гладкой, живой.

A это... - она коснулась груди, — это нормально? Что они такие маленькие?

Это нормально, прекрасны. Потому что твои, твёрдо сказал Андрей. — Это часть тебя.

Она обхватила грудь ладонями — осторожно, будто впервые. Соски под пальцами стали твёрже.

А здесь... её рука скользнула ниже, к животу, к бёдрам, к самому сокровенному. — Я никогда не трогала себя там. Бабушка говорила, грех. Бабушка ошибалась, — мягко сказал Андрей. Это твоё тело. Ты имеешь право знать его. Всё. Без стыда.

Марта медленно, очень медленно, провела рукой по внутренней стороне бедра. Кожа там была особенно нежной, особенно чувствительной. — Странно, — прошептала она. — Приятно.

Запомни это место, — сказал Андрей. — Там много таких. Ты будешь их открывать постепенно.

Она гладила себя — бёдра, живот, грудь, плечи. Всё своё тело, которое вдруг стало не чужим, не стыдным, а своим. Родным.

Я красивая? — спросила она вдруг.

Очень, — ответил Андрей. — Я не смотрю, но знаю. Потому что я видел тебя раньше. И потому что сейчас я слышу твой голос. В нём появилось что-то новое. Гордость.

Повернись, — сказала Марта. — Посмотри на меня.

Андрей медленно повернулся.

Она стояла перед ним — обнажённая, прямая, не прячась. В её глазах не было стыда. Была гордость. Было принятие. Была сила.

Ты права, тихо сказал Андрей. — Ты красивая. Самая красивая из всех, кого я видел.

Потому что я — это я? — спросила Марта.

Потому что ты — это ты, — подтвердил он.

Она улыбнулась — впервые обнажённой, впервые свободной. — Спасибо тебе, — сказала она. — За то, что научил меня видеть. Это ты сама научилась, — ответил Андрей. — Я только зеркало поставил.

Он подошёл, взял с кровати халат, подал ей.

Одевайся. Завтра будет следующий урок.

А что завтра? — спросила Марта, кутаясь в халат.

Завтра ты научишься принимать прикосновения. Настоящие. Мои и Бориса. Вместе.

Марта кивнула. Впервые в жизни она не боялась того, что будет завтра. Вечером, когда Борис вернулся, Марта сама подошла к нему.

Я хочу тебя кое о чём попросить, — сказала она.

О чём? — насторожился он. Завтра, когда Андрей будет меня учить... будь рядом. Я хочу, чтобы ты смотрел. Чтобы привыкал. Чтобы не боялся.

Борис смотрел на неё долгим взглядом.

Ты уверена?

Уверена. Ты должен видеть, какая я. Чтобы знать, что не сломаешь. Он медленно кивнул.

— Хорошо. Буду.

И впервые за долгое время в его глазах появилось не напряжение, а что-то похожее на покой.

На следующий день

Марта знала, что этот день настанет. Она ждала его — и боялась, хотела — и отодвигала в мыслях. Но когда Андрей постучал в дверь и сказал просто:

«Пора», — она встала и пошла за ним без колебаний.

В её комнате уже был Борис. Он сидел в кресле в углу, напряжённый, как струна, и смотрел на неё своим тяжёлым, немигающим взглядом. Но в этом взгляде не было угрозы — было ожидание. Почти мольба. — Раздевайся, — тихо сказал Андрей. — Ложись на кровать. На спину. Марта разделась. Медленно, но без стеснения — зеркало уже сделало своё дело, она знала своё тело и не стыдилась его. Легла на кровать, вытянулась, закрыла глаза.

— Борис, подойди, — сказал Андрей. — Сядь с той стороны.

Она слышала, как скрипнуло кресло, как тяжёлые шаги приблизились, как прогнулся матрас под его весом. Борис сел слева от неё.

Андрей сел справа.

— Мы будем касаться тебя, — сказал Андрей. — Сначала просто руки. Потом — всё тело. Ты будешь говорить, если станет страшно или неприятно. Хорошо?

Хорошо, — выдохнула Марта.

Начинай, — сказал Андрей Борису.

Их руки легли на неё одновременно.

Борис — слева. Его ладонь — большая, горячая, чуть шершавая — накрыла её левую руку от плеча до локтя. Просто лежала, грела, давила — но не больно, а надёжно.

Андрей — справа. Его пальцы — тонкие, нежные, чуть прохладные — легли на её правую руку, поглаживая, исследуя, знакомясь.

Два прикосновения. Два мира. И она — между ними.

— Дыши, — напомнил Андрей. — Просто дыши.

Марта дышала. Глубоко, ровно, стараясь расслабиться. Это было трудно — тело напряглось само, не слушалось. Не бойся, — вдруг сказал Борис. Голос его был хриплым, непривычно мягким. — Мы не сделаем больно.

Я знаю, — ответила Марта. И вдруг поняла, что это правда. Знала. Теперь — плечи, — сказал Андрей.

Их руки двинулись вверх. Борис гладил её плечо

широкими, размашистыми движениями, будто приручал дикого зверя. Андрей — нежно, кончиками пальцев, выписывая круги на её ключице.

— Шея, — командовал Андрей. — Осторожно.

Пальцы Бориса коснулись её шеи слева — и Марта вздрогнула. Это место было особенно чувствительным. Борис замер.

Можно? — спросил он.

Можно, — выдохнула она.

Он гладил её шею — неуклюже, но старательно, и от этой неуклюжести хотелось плакать. Он так боялся сделать больно, так старался быть нежным он, который никогда никого не жалел. Андрей тем временем гладил её лицо — лоб, щёки, подбородок. Его пальцы пахли краской — этот запах она уже полюбила.

Хорошо? — спросил он.

Очень, — прошептала Марта.

Тогда — грудь.

Руки Бориса замерли на мгновение, потом медленно, очень медленно, спустились по ключицам вниз. Его ладонь накрыла её левую грудь — осторожно, будто она была сделана из хрусталя. Марта ахнула. Это было... ни с чем не сравнимо. Тяжёлое тепло, накрывшее её целиком.

Андрей тем временем коснулся правой груди — иначе. Не накрыл, а обвёл сосок, ареолу, форму. Дразняще, нежно, изучающе. Два прикосновения. Две груди. Два мужчины. Одна она. Хорошо, — выдохнула Марта. — Очень хорошо.

Живот, — скомандовал Андрей.

Руки скользнули ниже. Борис гладил её живот — широкими кругами, согревая. Андрей тонкими линиями, спускаясь всё ниже, к самому

сокровенному.

Можно? — спросил он, когда его пальцы коснулись края тёмных волос. Можно, — выдохнула Марта.

Его пальцы скользнули вниз — осторожно, невесомо, едва касаясь. Марта выгнулась, закусила губу. — Не терпи, — сказал Борис. — Позволь себе.

И она позволила.

Андрей гладил её там

— нежно, умело, изучая, находя самые чувствительные места. Борис тем временем гладил её грудь, живот, бёдра — не отставая, не мешая, дополняя. Две пары рук. Две ласки. Две любви.