— Командир?

— Левый фланг, — произнёс Булатов. — Конницей. Обходим, как обговаривали.

Рябов кивнул и ускакал вдоль строя. В этот момент прямо посреди всадников замерцала магия. Под ногами лошадей засветился рунный круг и фигуры конницы расплылись и как-будто застыли на месте.

— Чёртов колдун, — тихо выругался Булатов.

Но силу Маркова он признавал. Или Ковена, здесь как посмотреть. Без отвлекающей иллюзии такого масштаба удар конницы и её перемещение было бы просто невозможно.

Булатов тронул Мрака. Жеребец неторопливо двинулся вперёд, и колонна всадников последовала за ним, огибая поле с запада. Туда, где имперский левый фланг упирался в перелесок, а за перелеском лежало открытое поле.

Стрешнев выбрал это место для конницы. Плоская земля, без канав, без оврагов, с твёрдым грунтом, на котором лошади могли разогнаться до полного галопа. Тёмная Поляна с её холмами и рекой осталась позади, и здесь, на Суходолье, пяти сотням всадников было где развернуться.

Булатов вёл колонну молча. Обычно перед атакой он говорил что-нибудь сотникам, короткую фразу, грубую и точную, которую потом пересказывали у костров. Сегодня он не сказал ничего. Рябов, ехавший рядом, покосился на него и решил не спрашивать.

Они обогнули перелесок за двадцать минут. Имперский левый фланг открылся перед ними, и Булатов оценил ситуацию в считанные мгновения. Пехота была растянута слишком сильно. Имперская конница пыталась прикрыть фланг и делала это плохо, потому что их было слишком мало.

— Рысью, — скомандовал Булатов.

И пятьсот лошадей перешли на рысь. Земля загудела.

— Галопом.

Земля задрожала.

Имперский левый фланг увидел их за мгновения до удара. Кто-то закричал, какой-то офицер попытался развернуть строй, и конница на краю бросилась навстречу, но все они просто-напросто опаздывали.

Булатовская конница врезалась в фланг, как топор в дерево. Первый ряд имперской пехоты смяло мгновенно, щиты раскололись, люди полетели под копыта. Второй ряд попытался встретить коней, но получил лишь сабли в лица на полном ходу.

Булатов рубил молча. Сабля шла привычными дугами, тело работало само, тридцать лет в седле не требовали мыслей. Мрак под ним двигался без команд. Лошадь знала, куда ступить и когда повернуть, и всадники рядом с Булатовым косились на чёрного жеребца и старались держаться подальше, потому что конь ломал вражеские доспехи и кости без устали.

Имперский фланг прогибался. Булатов видел это по линии, которая из прямой становилась дугой, а из дуги грозила стать разрывом. Ещё полчаса, и он выйдет в тыл центра. И Борислав, который держит брод, окажется зажат с двух сторон.

Булатов делал свою работу на совесть. И никогда не просил за это награды.

Но перед глазами стояло тело Глинского в грязи, и горн, который протрубил наступление вместо отхода. Булатов видел лицо Стрешнева мельком, когда раздалась команда. Стрешнев не выглядел довольным. И где-то там, рядом, должен был быть Марков.

Булатов лишь крепче сжал родную саблю, превращая имперский фланг в кровавую баню.

Георгий стоял на холме за центром и смотрел, как рушится левый фланг.

Он видел всё сверху, как на карте, только карта была живой и кричала. Центр Борислава держался, брод был красным от крови, и двуручник поднимался и опускался с механической регулярностью. Правый фланг, где стоял Тим со своими, пока молчал, мятежники давили там вяло.

Но левый фланг умирал на глазах.

Конница Булатова прошла перелесок и ударила в пехоту, и пехота развалилась как мокрая глина. Цесаревич посмотрел на другой берег и там, где должны были быть всадники, теперь медленно таяли фигуры. Магия ранга Мудрец, не меньше. Такого в распоряжении цесаревича не было.

Георгий видел, как строй изогнулся, как в изгибе появились дыры, и как в дыры хлынули всадники. Имперская конница на краю, три сотни, бросилась наперерез и увязла, и теперь её просто перемалывали.

Шрам на его руке заныл. Тот самый, от Булатова, с Красного брода. Георгий стиснул рукоять меча и заставил себя думать.

На Красном броду он ждал. Ждал пока ситуация прояснится. И пока ждал, левый фланг развалился, и Булатов вышел в тыл, и всё покатилось к чертям.

Сегодня он ждать не собирался. Армии был нужен командир, но дать Булатову волю — значило проиграть сражение. С командиром или без.

— Ефим, — позвал Георгий своего заместителя, пожилого ратника с седой бородой. — Отправь половину резерва на левый фланг. Сейчас же.

— Половину? — Ефим прищурился. — А центр?

— Центр держит Борислав. Левый фланг не держит никто. Бери триста человек и закрой дыру. Я пойду с вами.

Ефим не стал спорить. Он развернулся, заорал что-то, и триста ратников из резерва снялись с места. А вместе с ними и личная гвардия цесаревича. Они двинулись к левому флангу бегом. Георгий вскоре догнал их и поскакал впереди.

Стальная аура вспыхнула на его доспехе, серебристая, яркая, и ратники бежали за ней, как за маяком. Люди идут за тем, в кого верят. Если твоя аура горит ярче всех, люди идут за тобой.

Они добрались до левого фланга так быстро, как могли. Но за это время фланг прогнулся ещё на тридцать шагов, и булатовские всадники уже рубились в середине того, что раньше было строем. Теперь же это была кучей людей, бегущих и дерущихся вперемешку.

Георгий врезался во вражескую конницу на полном ходу, с саблей наголо. Пусть его конь был медленнее булатовского Мрака, но в силе ему ничуть не уступал. Георгий протаранил мятежного всадника, опрокинув его вместе с лошадью, он рубанул саблей сверху вниз, отправив второго кавалериста вслед за предыдущим. Его клинок прошил наплечник и плоть под ним, и третий мятежник вылетел из седла.

Резерв ратников и его личная стража ударили вслед за цесаревичем. Триста свежих ратников врезались в бок булатовской кавалерии. В бою смешалось всё: кони, люди, клинки и ауры. Конница Булатова больше не могла маневрировать, когда пехота лезла под лошадей, хватала всадников за ноги и стаскивала их из сёдел. Аурные техники рубили лошадей и срезали всадников прямо на скаку. Булатовская кавалерия перестраивалась, но их снова и снова встречали щиты, копья и ауры.

Георгий дрался в самой гуще. Шрам на руке горел огнём, каждый удар мечом отдавался в рану, как будто сабля Булатова всё ещё сидела внутри. Он стиснул зубы и продолжал. Стальная аура текла по клинку, и каждый удар нёс в себе вес и точность императорской породы. В нем не пробудилось золота, только сталь.

Цесаревич использовал Стальной блок на себя и коня, не давая своего верного скакуна в обиду. Ни один удар, ни одна стрела, ни одна техника не могла пробить его защиту. Имперцы вокруг воодушевились с появлением на поле боя цесаревича.

Булатовская атака замедлилась. Не остановилась, нет. Булатов был слишком хорош, его конница слишком опытна, и численное преимущество было на его стороне. Но атака замедлилась, завязла в бою, и фланг перестал разваливаться. А дыры начали затягиваться резервами.

Георгий вырвался из пыла боя и отослал гонца из своей гвардии с посланием в центр. Левый фланг держался.

Подкрепления не было. Оставшаяся половина резерва стояла за центром на случай прорыва или магии Ковена. Снять их оттуда означало открыть Борислава с тыла.

Георгий дрался и ждал. Его разум был чист, руки крепки, аура холодом растекалась по жилам.

А потом с правого фланга донёсся звук, которого он раньше не слышал. Не человеческий крик, не лошадиное ржание, не лязг оружия. Что-то другое, низкое и множественное, от чего лошади вокруг, свои и чужие, разом прижали уши.

Марков стоял за мятежным центром и наблюдал.

Два часа. Битва шла два часа, и Марков провёл их в одном и том же месте, в двухстах шагах за линией, рядом с четырьмя телегами, которые его люди подогнали с южной окраины лагеря. Ковенские маги не участвовали в бою, и солдаты, пробегавшие мимо, косились на них и на крытые повозки и ускоряли шаг.