Я положил бумаги на стол, прижав кружкой и принялся собираться.
— Тим, — мягко произнесла Агата.
Я обернулся.
— Поспи немного, — несмело прошептала она. — Они ведь уже знают про тварей. Это подождёт… до утра.
Я тяжело вздохнул. В принципе, Агата была права. Моё тело требовало отдыха, особенно заживающая лодыжка. И нам совсем скоро снова отправляться в бой.
— Ладно, — согласился я.
Агата немного постояла в дверях, замявшись.
— Спокойной ночи, — негромко пожелала она и ушла.
Правда, поспать мне толком не удалось. Почти сразу после ухода Агаты разразился дождь.
Я лежал на койке и смотрел в потолок, пока капли дождя за окном не стихли, и снаружи не начало сереть. Помятые накладные с заметками торчали из-под кружки на столе. Содержание в них было так себе. Двенадцать голов тварей уже проникли на эту сторону гор. Код получателя Зарецкий расшифровал только частично, но иного направления у них просто быть не могло.
Три недели назад, когда мы ещё топтались в горах с Буровым, кто-то загрузил двенадцать контейнеров на телеги и отправил их сюда. А на основном объекте таких контейнеров сотни.
Поднялся я уже под утро. Собрался, оделся, захватил бумаги, и вышел на улицу.
В Ярмуте ещё было тихо. Патрульные мёрзли от холодного ветра на перекрёстках, где-то за казармами тявкала собака, из пекарни на углу тянуло кислым хлебным запахом. Я прошёл через соседний двор, затем мимо конюшен, где конюхи уже гремели вёдрами, и направился в Цитадель.
Мне нужно было вновь найти одного из командиров. Савелий был у себя, и, судя по трём пустым кружкам и красным глазам, он тоже не спал. Я молча положил накладные перед ним и сел напротив.
Савелий принялся читать. Один лист, второй, третий. Он не спешил, но когда он дошёл до графы «содержимое», даже его стоическое лицо дало слабину.
— Когда это нашли? — спросил он, не поднимая глаз.
— Вчера вечером. Агата и Зарецкий расшифровали часть транспортных документов с объекта Ковена. Код отправителя совпадает с лабораторией, которую мы уничтожили.
— Значит, — Савелий постучал пальцем по дате на накладной. — Отправили где-то три недели назад.
— Три недели, — подтвердил я. — Эти твари уже здесь, и давно.
Савелий откинулся на спинку стула и потёр глаза. Несколько мгновений он молчал, глядя в потолок. Потом сел ровно, взял чистый лист бумаги и начал писать. Быстро, не задумываясь над формулировками, своим мелким и острым почерком. Закончив, он сложил записку, запечатал воском из свечи на столе и крикнул:
— Гонец!
Из коридора вбежал молодой ратник с нашивкой Ворона.
— Бориславу. Лично в руки и только. Бегом!
Гонец схватил записку и исчез. Савелий посмотрел на меня.
— Сколько документов, — многозначительно произнес он, делая акцент на последнем слове, — они успели просмотреть?
— Треть, — я сохранял невозмутимость. — Может, будут ещё вести.
— Хорошо, пусть работают, — Савелий сцепил пальцы и положил руки на стол. — Иди к своим, собирайтесь. Мы выступаем раньше времени. Если кто-то из командиров захочет тебя видеть перед маршем, я пришлю за тобой.
Я вышел в коридор и направился в казарму.
Савелий так и не прислал никого за мной. Похоже, что накладной хватило. Зато мне пришли распоряжения по месту и обязанностям отряда. Как всегда, на острие.
В казарме пахло кожей, оружейным маслом и кашей из полевой кухни через двор. Весь отряд был на месте и на ногах. Соловьёв сидел на подоконнике и считал стрелы, вынимая их из колчана по одной. Он внимательно изучал наконечники и прогонял по ним свою жёлтую ауру. Его губы шевелились. Я знал, что он проверяет стрелы не первый раз за утро.
Иван возился с нагрудником на койке, дёргая ремешки и проверяя, не разболтались ли крепления за ночь. Его левое плечо было перемотано свежим бинтом, тугим, Пантелеймоновским, и Иван старательно делал вид, что повязка ему не мешает. Получалось так себе.
Громов торчал в дверном проёме в полном снаряжении, с двуручным мечом за спиной. Он единственный поприветствовал меня, когда я вошёл. По его сосредоточенному лицу было понятно, что он был готов уже давно и ждал, пока остальные перестанут копаться.
Ярослава сидела на табурете и водила тряпкой по клинку, хотя клинок и так блестел. Видимо, привычка. Перед боем она всегда чистила оружие, даже если чистить было не от чего.
— Слушайте, — я не стал ничего рассусоливать. — Твари Ковена уже на этой стороне. Ночью Агата передала их с Зарецким расшифровки. Твари где-то на нашей стороне гор, может у мятежников, может нет, но они есть. И на поле боя они могут оказаться в любой момент.
Иван перестал дёргать ремешки и поднял голову.
— Жидкий огонь взяли? — спросил он.
— По два на каждого, — ответил Соловьёв, не отрываясь от стрел. — Я ещё выбил бронебойных стрел у кладовщика. Наконечники отменные.
— Мы в передовом дозоре, — прервал разговоры я. — На нас разведка и раннее предупреждение об опасности. Выходим через четыре часа. Держитесь вместе и не лезьте на рожон.
Приготовления не заняли длительного времени. Прощаться было особо не с кем. Олаф с Луной находились в казарме и сейчас были там в наибольшей безопасности за весь период войны. Если, конечно, не считать аудитора. Ну а Агата с Зарецким работали над бумагами, не разгибая спин.
Так что из города мы выезжали в привычном составе. И Громов вновь присоединился к нам.
Имперская армия выползала из Ярмута долго, шумно и по колено в грязи.
Я стоял на обочине у южных ворот и смотрел, как колонна выдавливалась из города. И «выдавливалась» было правильным словом, потому что ворота были узкими, а людей много, и на выходе образовалась толчея, которую командиры разгребали матом и пинками.
Первыми прошли орденские. мои соратники двигались молча, сбитыми группами по два-три десятка человек, без лишней спешки или суеты. Доспехи на них были тусклые, поцарапанные, у одного Ворона нагрудник был скреплен скобой в том месте, где ремень лопнул. А заменить его было некогда или нечем. Зато шли они бодро.
За ними повалили имперцы из центральных провинций. Другая картина: шлемы начищены, строй ровный, шаг в шаг, как на параде. Красиво, спору нет. Только сразу видно, что ни один из них не стоял в строю, когда в этот строй прилетает заклинание хотя бы ранга Чародея. Чего уж говорить о Волхвах. Двигались они хорошо, тут не придраться, но было в этом движении что-то учебное и ненастоящее.
— Салаги, — Громов сплюнул на землю.
— Лучше с ними, чем без них, — ответил ему Соловьёв.
Лучник вообще был удивительно спокоен. Он сидел в седле, жевал травинку и чуть ли не напевал себе под нос.
Между пехотными колоннами вклинились маги. Кто верхом, кто в телегах, и почти все в тёмных плащах. Выражения лиц у них были пасмурные, под стать погоде. Ещё бы, их же поставили в один ряд с обычными бойцами.
За ними потянулся снабженческий обоз, и вот тут стало по-настоящему громко. Телеги скрипели, мулы и кобылы упирались, обозники орали друг на друга и на животных без разбора. Одна телега застряла прямо в воротах и наглухо перегородив проход. Какое-то вся колонна ждала, пока трое солдат выталкивали телегу вручную. Пыль от всего этого поднялась столбом и повисла над дорогой рыжей мутью.
Кавалерия шла последней. Сотни три, имперские и орденские вперемешку. Лошади двигали ушами и косились на обоз. Один из коней укусил мула за загривок, мул взбрыкнул и чуть не опрокинул телегу, и кавалерист, который не удержал свою кобылу, получил от обозника такую порцию мата, что даже Иван оценил.
Посчитать всех было невозможно. Но я знал, что у Имперцев вместе с Орденом в распоряжении было тысячи три народу, может чуть больше, если считать обозников. Не великая армия. Но другой на этом участке фронта просто не было. Большая часть сил была занята на севере, и там, судя по новостям, тоже вовсю кипели бои.
Мой отряд ушёл вперёд незадолго до окончания этого бардака. Мы не стали дожидаться перестроения сил, и двинулись по тракту, держа дистанцию от основной армии. Пятеро верхом, налегке, без обоза. Задача простая: идти впереди, смотреть по сторонам, если что-то не так, послать назад гонца.
