Сбегая по ступеням, я попадаю в толпу и тут же чувствую себя в ловушке. Бросив взгляд направо, я вижу стену, вдоль которой выстроились лавки с различным хламом, самогоном и другими припасами.

Яркие лампы в клетках, встроенные в стены, отбрасывают резкие тени, а мигающие экраны в углах по кругу транслируют послания «Щита», напоминая всем о нашем долге и обязательствах перед городом.

Я проверяю телефон: до комендантского часа еще несколько часов — времени более чем достаточно, чтобы вернуться. Я протискиваюсь через турникет и жду на платформе, где смешались технари и «Пустые». Я также замечаю нескольких представителей Общества, включая ребят из «Эмери», которые, как я полагаю, направляются в «Соньо».

Опустив голову, я отхожу в сторону, надеясь, что меня не заметят.

Вскоре вдалеке слышится грохот. Под землей эффект надвигающегося шторма чувствуется слабее, но по коже все равно пробегают мурашки, заставляя меня тереть шею и руки. Горячая искра вспыхивает на затылке, и я оборачиваюсь. Такое чувство, будто за мной наблюдают.

Я отмахиваюсь от этого ощущения, когда поезд с грохотом влетает на станцию и с шипением останавливается.

Я забираюсь внутрь вместе с толпой и нахожу угол, где можно встать. Скрестив руки на груди, я пытаюсь стать незаметной, несмотря на зуд в кончиках пальцев.

Но я все равно не могу избавиться от чувства, что кто-то смотрит мне в спину.

Я списываю это на тревогу и скопившуюся энергию, которая всегда делает меня немного нервной, когда я слишком долго обхожусь без порции Искры.

Мы мчимся через подземный город «Пустых», мимо рынков и площадей, где живут сотни людей. Я замечаю пункт обмена мародеров, где столы завалены одеждой и всякой всячиной — от кухонной утвари до декора.

Поезд пустеет, чем ближе мы к конечной, которая находится в промышленном районе, подконтрольном Дому Асале. Станция оказывается самой оживленной, видимо, только что закончилась смена. Я выскальзываю в толпе, благодарная за возможность скрыться за чужими спинами.

Когда я выбираюсь на свободу, я взлетаю по лестнице, соревнуясь со штормом. Если он еще не начался, то это вопрос нескольких минут, а я не хочу пропустить начало.

Горячие точки вспыхивают на небе брызгами ультрафиолетового света, отдаваясь вибрацией в моих костях, пока я семеню по платформе и спускаюсь по лестнице в конце. Скрестив руки и опустив голову, я быстро иду мимо складов и заводов.

Вдалеке возвышаются две массивные Башни Шторма. Если прищуриться, можно представить, как на их платформах стоят Штормбрейкеры. Что я точно вижу, так это светящиеся фиолетовые жезлы Искры в их руках. Длиной около двух футов и дюймом в диаметре, жезлы сделаны из небьющегося стекла, а внутри них — ядро из чистой гальванической энергии, притягивающее разряды Искры. Специальная прорезиненная ручка на одном конце гасит эффекты электрического тока, защищая Штормбрейкеров от удара.

Я направляюсь к дыре в сетчатом заборе, в том месте, где ландшафт не позволил поставить вышку, и проскальзываю внутрь.

Мы случайно обнаружили это место пару лет назад, когда Ноксу и его друзьям взбрело в голову исследовать Пустоши. Эти плоские, уходящие вдаль мили всегда вызывали у нас своего рода вялый интерес.

Думаю, Нокс просто хотел похвастаться.

Поэтому Нокс, Сэл и Джексон притащили меня и еще нескольких человек с собой, с теорией, что в группе мы будем в большей безопасности.

Найти почти незаметный пролом в металле не составило труда, словно кто-то бывал здесь до нас. Это была находка из разряда «один шанс на миллион», которая не раз меня выручала.

В тот вечер мы так и не добрались до Пустошей.

Развалины Старого Манхэттена за забором выглядели такими мрачными, что несколько ребят перепугались до слез. Мы свернули миссию и прокрались обратно домой.

Однако я об этом не забыла и через несколько недель вернулась в одиночку, обнаружив место, которое стало моим убежищем.

Очередная вспышка сопровождает меня мимо разбомбленного здания, рассыпающегося от запустения.

То же настороженное покалывание, что я чувствовала раньше, касается затылка. Я останавливаюсь и оглядываюсь через плечо, но вижу лишь тени.

Я наклоняюсь и достаю нож, спрятанный в ботинке, сжимая его в руке на всякий случай. Я отказалась убить того человека ради инициации, но у меня нет ни капли сомнений в том, чтобы защитить себя. Прислушиваясь к любому подозрительному звуку, я пробираюсь через камни и обломки, мимо груд кирпичей, где когда-то стояли здания. Моя цель — возвышающаяся стена из огромных плоских камней, уходящая вверх футов на сто.

Из книг о Пустошах я узнала, что они остались здесь после наводнений, стерших с лица земли людей эпохи Потепления. Глубоко вдохнув, я прибавляю шаг, растворяясь в их высоких тенях. Я держусь ближе к скалам, направляясь к туннелю, который, как я знаю, ведет на ту сторону.

Когда я замечаю его, то выдыхаю воздух, застрявший в груди, и направляюсь к проходу. Я уверена, что он создан руками человека. Он слишком ровный, чтобы быть природным. Я часто думаю о том, кто мог его прорубить, и гадаю, были ли они в такой же ситуации, как я.

Я выхожу на другую сторону, и здесь кажется, будто я единственный человек в мире. Город остается позади, скрытый скалой у меня за спиной.

Стена плавно изгибается влево и вправо, образуя мягкую дугу, почти как объятие. В центре стоит один большой камень высотой в несколько футов; я взбираюсь на него и вглядываюсь в темноту.

Облака скрывают всё, даже луну, из-за чего трудно разглядеть детали ландшафта. Вдали вспыхивают горячие точки, озаряя мир вокруг меня короткими всполохами света. Почему-то я вспоминаю Рука, и впервые по-настоящему задумываюсь о бескрайнем мире, простирающемся вдалеке.

Как далеко он жил? Преодолел ли он эти мили в одиночку? Было ли ему страшно? Скучает ли он по дому? Всё, что я когда-либо знала об Одиночках, говорит о том, что место, которое он покинул, было жалким подобием жизни, но, может быть, у него там остались люди, которые его любили, и он был вынужден их бросить.

Громкий треск прямо над головой говорит о том, что шторм приближается, и я задираю лицо вверх, наблюдая за небом. Мои конечности дрожат, когда я встаю, раскинув руки и широко расставив ноги, готовясь к порывам ветра.

Очередной треск пробегает по коже холодной дрожью, и я взываю к Искре, желая, чтобы она нашла меня. Она всегда находит, стоит мне дать ей шанс. Она словно знает меня и ищет встречи. Глупо произносить это вслух, но я не могу отделаться от ощущения, что она понимает, кто я такая.

Ослепительная вспышка разрывает горизонт — настоящий взрыв, осветивший небо. Искра собирается в единое целое и ударяет мне прямо в грудь. Мгновенно вокруг меня раздувается плазменная дуга, заключая меня в свои тонкие, прозрачные стены, пока потоки энергии с шипением пляшут на моей коже.

Боль.

Она вгрызается в меня, раздирая легкие, сердце и мозг, заставляя рухнуть на колени, и я содрогаюсь под этим натиском. Под всепоглощающей, удушающей потребностью. Меня трясет в каком-то оцепенении, пока она катится по моим конечностям, просачиваясь в пальцы рук и ног.

Мои ладони и колени ударяются о камни, пальцы вонзаются в породу, пока я цепляюсь за крохи собственного «я». Волоски на руках встают дыбом, я словно разрываюсь на части; легкие расширяются и сжимаются, наполняясь свинцом.

Проходят секунды. Минуты. Возможно, целые жизни.

Я теряю себя в этом моменте, кувыркаясь сквозь время и пространство. Крошечные искорки мелькают на периферии зрения, пока Искра гудит в моих конечностях и танцует вдоль позвоночника. Статика трещит в воздухе, щелкая в ушах.

Я чувствую, как поднимаются мои волосы, кружась вокруг меня, словно мой собственный личный вихрь.

Я хочу кричать. Я хочу плакать. Но я также хочу петь.

Затем всё кончается — плазменная дуга гаснет.

Я смотрю на землю, тяжело дыша, пока боль превращается в эйфорию, будто меня окунули в горячую ванну после того, как я вернулась с мороза.