Рук явно прошел свой первый тест, раз он все еще здесь, но никто не может прийти к единому мнению, какой Дом он выбрал. Я размышляю о том, каково это — присягнуть одному и тому же Дому. Когда он только прибыл, сама эта мысль приводила меня в ужас, но, возможно, все изменилось. Конечно, как только Нокс станет сционом, он, вероятно, превратит жизнь Рука в кошмар. К тому же, несмотря на все, что я знаю об Одиночках, я не могу представить, чтобы Рук причинил кому-то вред добровольно.

Где бы он ни оказался, я не могу не заметить, как мое сердце начинает трепетать, а в животе все опускается каждый раз, когда я думаю о нем. То, что я определенно должна держать при себе.

Раздается стук в дверь, Лейси идет открыть её, бросая на меня косой взгляд. В комнату вваливается несколько человек, и, судя по громкости их голосов, едкому запаху и их общему раскрасневшемуся и растрепанному виду, они уже вовсю «заправлены» самогоном «Пустоты».

Пришельцы пробираются на другую сторону комнаты, валясь на кровати Уинтер и Лейси. Верити и Сэл спотыкаются и падают на пустующий угол Тринити; Сэл заваливается сверху, практически имитируя секс прямо на глазах у всех.

— Эм, алло, — говорю я, повышая голос. Они игнорируют меня. Или, может быть, просто не слышат из-за стонов Верити и жалких толчков бедрами Сэла. — Эй! Можно… не делать этого здесь?

Наконец они разлепляются и смотрят на меня с вызовом. Мы с Верити всегда были дружны, но теперь все изменилось.

— Трин все еще в медблоке, и я бы хотела, чтобы ее угол оставался чистым, — добавляю я, понимая, что веду себя иррационально, защищая эту территорию, но это её пространство. Прошлой ночью я убралась там, раз уж доктор Перес дала добро, но Тринити утверждает, что все еще чувствует себя недостаточно хорошо, чтобы вернуться.

Я знаю, что она избегает всех, и понимаю её желание спрятаться.

Но она не может оставаться там вечно.

— Она больше не принадлежит Обществу, — фыркает Верити. — Кого это волнует?

— Она все еще здесь, — говорю я, стараясь сохранить голос ровным. — И меня это волнует.

— Ладно, — говорит Верити с раздражением, и пара сползает с кровати, присоединяясь к друзьям под звуки насмешливого смеха — определенно за мой счет.

Я пытаюсь игнорировать их, надеясь, что скоро они все уйдут. Я беру планшет и перелистываю несколько страниц, пытаясь найти что-то, что могло бы меня занять, когда мой телефон издает «дзынь».

«Соньо» — это многоэтажный клуб, оформленный в стиле сновидений: пушистые облака, а бармены и официанты одеты практически только в белые перьевые крылья.

Его дурная слава легендарна, и в детстве нам вход туда был заказан. Мы с Тринити годами ждали этого момента. Я не могу пойти без нее — это было бы неправильно. К тому же у меня нет никакого настроения веселиться.

Я жду, что она начнет уговаривать меня прийти, выскажет хоть слово протеста. Я знаю, что надеяться на это несправедливо, но Силвер держится от меня на расстоянии с момента моей инициации.

Хотя я понимаю ее, мне все равно больно.

За этим следует долгая тишина, и я представляю, как Хейзел и Силвер обсуждают свой ответ. Когда он приходит, сердце уходит в пятки.

И это все. По крайней мере, на сегодня, полагаю.

В дверь снова стучат, и я тихо стону, когда входит очередная группа. Я узнаю несколько лиц, и некоторые пытаются встретиться со мной взглядом, прежде чем вспоминают, что должны меня сторониться.

Я сосредотачиваюсь на экране, пока на меня не падает тень и кто-то не валится в изножье моей кровати. Нокс растягивается поперек моих ног, а Джексон стоит надо мной, уперев одну руку в бок, а другую — в стену.

Джексон предлагает мне коричневую стеклянную бутылку самогона «Пустоты», и я качаю головой.

— Идем с нами, — говорит Нокс, чуть громче, чем следовало бы. — Мы направляемся в «Соньо».

— У тебя настроение получше, — говорю я, улавливая запах спиртного в его дыхании. Повязки после удара Рука уже нет, вокруг глаза остался лишь небольшой синяк.

— Выходные, — говорит он. — Я собираюсь нажраться. С этим мелким ублюдком я разберусь позже.

Его глаза темнеют, и я жалею, что напомнила ему о его вражде с Руком. Я почти не видела его всю последнюю неделю. Он пропустил вчера урок биологии, а мне вообще-то нужно поговорить с ним о нашем задании, которое сдавать в понедельник.

— Я никуда не хочу идти, — говорю я. — Я слишком устала. Пусть будет та же отговорка.

— Скука, — выкрикивает Сэл, подходя к нам и издавая громкий храпящий звук, пока забирает бутылку у Джексона.

— Развлекайтесь, ребята, — говорю я. — Я бы правда предпочла остаться.

Нокс изучает меня несколько долгих секунд, и мне кажется, что он сейчас начнет спорить.

— Если ты этого хочешь, — говорит он, приподняв бровь.

— Это то, чего я хочу.

Он снова делает паузу, как будто хочет сказать что-то еще, но передумывает. — В следующий раз?

Я пожимаю плечами. — Конечно. Может быть. Посмотрим.

— Она такая полная энтузиазма, правда? — говорит Сэл сухим тоном. — Как будто мы угрожаем вырвать ей ногти на ногах.

На мгновение в животе вспыхивает чувство вины. Приятно, что им, кажется, не все равно — куда больше, чем моим так называемым подругам, — но я всё равно не хочу идти без Тринити.

— Дело не в вас, — говорю я, надеясь их успокоить.

— А еще мы такие красивые, — надув губы, говорит Джексон, опрокидывая бутылку, и я не могу сдержать слабую улыбку.

Нокс засовывает руки в карманы и бросает на меня взгляд, полный немого вопроса: «Ты уверена?».

— В следующий раз, — говорю я уже увереннее. — Хорошо?

— Хорошо, — отвечает он, и это, кажется, устраивает всех троих. Я не должна быть так благодарна им за то, что они вообще со мной разговаривают, но после того, как Силвер и Хейзел отвернулись, я ничего не могу с собой поделать. Быть рядом с Ноксом — это своего рода валюта, которая защищает меня, несмотря на статус изгоя, но при этом я чувствую себя мышью, подружившейся со львом.

Нокс подает знак друзьям, и они уходят, пока Уинтер и Лейси продолжают веселиться. Я пытаюсь погрузиться в книгу, когда резкое покалывание прошивает позвоночник. Я судорожно вдыхаю, чувствуя, как оно распространяется до кончиков пальцев рук и ног. Начинается гроза, каждые несколько минут небо прорезают сиреневые вспышки. Я смотрю в окно, подтянув колени к груди, наблюдая, как клубятся облака.

Они движутся быстро, и я не уверена, что справлюсь с их притяжением сегодня ночью. Слишком много времени прошло с тех пор, как я в последний раз поглощала грозовой разряд, и мои планы остаться в комнате тают, когда виски снова пронзает гул. Как минимум, мне нужно спрятаться. Не уверена, что смогу скрыть свое состояние сегодня.

Стараясь остаться незамеченной, я соскальзываю с кровати и хватаю сумку, намереваясь направиться в библиотеку. В последний момент, на всякий случай, прихватываю пальто и тихо выскальзываю в коридор.

Из разных комнат гремит музыка, слева открывается дверь, и группа ребят вываливается наружу. Я жду несколько секунд, чтобы они ушли первыми — надеюсь избежать еще каких-нибудь неловких ситуаций сегодня, — а затем сворачиваю налево у подножия лестницы, чувствуя, как по спине пробегает новая волна покалывания. Не думаю, что смогу отсидеться в библиотеке. Мне нужно облегчение. Мне нужно прикоснуться к Искре.

Я обдумываю варианты. Можно пойти на крышу, но что, если кто-то меня там увидит?

Балкон? Нет. Они слишком открыты и просматриваются.

Мне нужно выбраться за пределы города, туда, где меня никто не найдет.